Плененная - Лив Зандер

Ну уж нет.

Я снова поднесла блин ко рту.

— Шесть месяцев, шесть недель, шесть лет. Это будет пустая трата времени.

— Именно так я и подумал, — сказал он с жестокой усмешкой. — У меня нет лишних шести недель, и уж тем более шести месяцев. Вот почему я приказал привести тебя сюда: мы можем договориться, как ускорить процесс к нашей взаимной выгоде.

Блин замер в сантиметре от моих губ, рука внезапно оцепенела.

— Что? Я… я не понимаю, к чему ты клонишь.

Или, возможно, понимала, потому что в груди разрасталось чувство пустоты, будто сердце вот-вот сорвется в свободное падение. Я хотела что-то сказать. Выпалить свое вето раньше, чем мозг осознает последствия.

И тут он заговорил снова, пригвождая меня к стулу холодным взглядом:

— Твоя генетическая пара… это я, Иден.

Сердце оборвалось.

Оно рухнуло куда-то в самую глубину желудка.

Мне не понравилось содержание его слов, но еще больше не понравилось то, как он выделил мое имя. Будто произносил его миллион раз, небрежно позволяя ему соскальзывать с языка, словно это было нечто самое привычное.

— Нет. — Голос прозвучал тихо, как у окончательно сломленной женщины, и то, как я лихорадочно затрясла головой, вероятно, дополнило образ. — Это шутка, да? Ты подстроил это специально. Сделал так, чтобы меня закрепили за тобой, и ты мог закончить то, что я не дала тебе сделать в аптеке.

— Леска, я мог взять от тебя все, что хотел, безо всяких последствий.

— Насилие карается смертью у вашего вида. Мелек говорил мне.

— Это так, и именно я установил этот закон. И хотя я не опущусь до того, чтобы ставить себя выше закона, факт остается фактом: взяв твое тело в тот день, я бы не лишился жизни. Тем не менее, я этого не сделал.

Кто этот парень, раз у него такая власть?

Он сидел там — спина прямая, лицо непроницаемое, — изучая меня свысока, с какой-то врожденной властностью, будто его с рождения натаскивали заставлять меня чувствовать себя ничтожной.

— Тогда тебе придется меня изнасиловать, потому что добровольно я никогда не позволю тебе коснуться меня. — Я бросила блин обратно на блюдо, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я никогда не стану спариваться ни с кем из вашего вида, пока могу этого избегать. Но особенно с тобой. Меня заперли из-за тебя. Ты мерзкая, жестокая свинья.

Он повернул голову и уставился в стену окон, за которыми мрачный туман клубился вокруг странной растительности. Это было похоже на своего рода сад с деревьями-штопорами и кустарниками, усыпанными мелкими цветными точками — возможно, ягодами или цветами.

Его мысли были далеко отсюда, челюсть напряжена, когда следующие слова прозвучали спокойно, но четко:

— Скажи, что потребуется, чтобы ты приняла меня как своего партнера? Чтобы добровольно отдавала свое тело, пока не понесешь от меня ребенка.

Я старалась сохранять бесстрастное выражение лица, хотя он все еще не смотрел на меня; гордость пылала.

— В этом мире нет ничего, что заставило бы меня принять тебя.

— Даже твоя свобода?

Его взгляд оставался отстраненным где-то за туманом, но на лбу залегла легкая складка. Он поднес руку к подбородку, потирая примерно пятидневную щетину.

Меня бесило, как он позволял тишине между нами растягиваться до невыносимости. Главным образом потому, что это заставляло меня обдумывать его вопрос так, будто я была кем-то, кого можно купить. Соблазнить раздвинуть ноги, поманив ключом от клетки.

Он встал и целенаправленно подошел ко мне. Посмотрел прямо на меня, выдвинул стул рядом и сел, слегка подавшись вперед. Его широкая, сильная грудь расширилась при глубоком вдохе прямо перед моими глазами, и я сидела парализованная, глядя на него снизу вверх.

— Я практичный мужчина, Иден, — сказал он, и голос его оставался таким же властным, хотя он перешел почти на шепот. — Другой ветусианец мог бы поклясться тебе в любви и предложить сердце, но я не стану притворяться, что способен на нечто подобное. Что я могу тебе дать, так это мир и свободу исследовать его, даже наслаждаться им.

Он заправил прядь моих волос мне за ухо так быстро, что я не успела уклониться.

— Мы оба понимаем, что это жестокая ирония судьбы, но это все же судьба, и я больше не намерен ее игнорировать. Ветусианская империя пришла сюда, чтобы спасти наш вид от вымирания, и я не могу забыть о своей ответственности. Поэтому я спрошу еще раз. Что нужно, чтобы ты выносила моего ребенка?

Мне следовало проигнорировать его вопрос вместе с оскорблением. Но было бы это разумно? Было ли ошибкой с моей стороны обдумывать его слова? Я пыталась осмыслить все это и эти разговоры о судьбе.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я велю вернуть тебя в твою комнату и больше не стану беспокоить.

И тогда я задала вопрос, который, я знала, он ждал от меня. Это было понятно по ухмылке, скрытой за плотно сжатыми губами.

— Сколько еще я должна оставаться в той комнате?

— Мы потеряли два миллиона инженеров из-за неудачного прыжка через негативную материю, а также около миллиона целителей. Строительство отстает от графика примерно на два земных года, возможно, больше. Факт в том, что мы отдаем приоритет семьям и тем женщинам, которые приняли своих партнеров…

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказала я с коротким смешком, совершенно фальшивым, потому что в глазах защипало от слез. — Это момент, когда ты говоришь мне, что я проторчу в той комнате вечно, пока не соглашусь на то, чтобы ты меня трахнул.

— Спарился с тобой, — сухо поправил он. — Но да, как ни прискорбно, жилья не хватает для тех женщин, которые отказываются от партнеров-ветусианцев.

— Как удобно.

Он быстро схватил меня за подбородок, сжимая так крепко, что пальцы впились в плоть, и заставляя смотреть прямо на него.

— Я потерял более трех миллионов солдат, леска. Не используй этот факт для сарказма, потому что в их смерти нет ничего смешного.

Стул под мною заскрипел, когда я вырвалась из его хватки, грудь сдавило от тревоги. Его поведение снова сменилось с благородного на откровенно гадкое, еще больше напоминая о человеке, который меня захватил.

— Почему я должна тебе верить?

Он убрал руку и одернул расшитый рукав своего черного, сшитого на заказ кителя.

— Потому что тебе нечего терять. Я забрал твою планету. Я забрал твою свободу. Но я предлагаю тебе вернуть одно из этого в обмен на ребенка. В обмен на доступ к твоему телу, не рискуя при этом теми крохами чести, что остались у меня