Без обязательств - Лина Коваль

Мы с интересом рассматриваем друг друга и… оба улыбаемся.

С отцом у меня особая связь.

Когда росли Маша с Ваней, он много работал, развивал небольшую сеть автозаправок, которая в итоге разрослась до крупной федеральной и, как сам часто говорит, не успел отследить все этапы взросления старших детей. Со мной все было по-другому. Правда, потом я поступила в университет, стала приезжать домой все реже, и мы, как это часто бывает, отдалились.

— Обедать пойдем? — спрашивает папа, подхватывая свой пиджак.

— Я мечтаю о стейке из рыбы! — затягиваюсь воздухом и морщусь. — Ты что здесь куришь?

— Я? — широкие брови взмывают ввысь, а на мужественном лице появляется ухмылка. — Уже три года — ни одной сигареты!

— Ну-ну, — отворачиваюсь и скучающе осматриваю стеллажи, заставленные папками и бизнес-сувенирами. — Придешь ко мне на спирометрию. — говорю строго.

— Боюсь-боюсь, Соня! — он обезоруживающе смеется.

На улице я подхватываю отца под руку и вжимаю голову в плечи, пока мы, обсуждая мою поездку на поезде, прогулочным шагом проходим мимо здания «Вавилона», в котором опасно отражаются набежавшие на небо тучи.

— Ждали тебя, — говорит отец, рассматривая ресторанное меню. Нас посадили за единственный свободный стол, самый последний от входа. — Мама, правда, пока занята, но на завтра ничего не планируй. Она устроит что-то грандиозное в честь твоего приезда…

— О боже… Я так и думала… Что-то грандиозное, — с улыбкой потупляю взгляд и разглаживаю белоснежную салфетку на коленях.

— Ты мне лучше скажи, как вы с мужем жить собираетесь? Все-таки два года врозь. Столичных медсестер не опасаешься?

Шутит, но за тоном всегда уверенного голоса я слышу отцовское беспокойство, поэтому отвечаю честно. Ровно наполовину честно…

— Нет, не опасаюсь. В Натане я уверена.

— Ну-ну, — папа откладывает меню и смотрит на меня внимательно. — А в себе?

— Что ты имеешь в виду? — вдруг пугаюсь.

— Да я шучу, Сонь… Что ты такая напряженная?

— Это усталость…

— Надеюсь… С Владимиром вчера разговаривали по поводу нового реабилитационного центра, в который я недавно вложился, и попутно обсудили принятое вами решение. Твой свекр тоже не очень им доволен. Сказал, что в Москву с Натаном ты ехать отказалась по собственному желанию.

— Просто не хочу быть его дополнением… Так часто бывает с женами главных врачей. Коллеги не воспринимают их всерьез, озираются, замолкают при встрече. Я хочу сама, с нуля.

— Ты ведь понимаешь, что в нашем филиале все в курсе твоего родства с Ластерами?

Вот откуда мой интерес к мужчинам, вроде Громова — конкретным и разумным. Мой отец такой же. Всегда следует логике.

— Понимаю. Здесь хотя бы сильный медсостав, у них есть чему поучиться… — словно оправдываюсь я.

— Хорошо. Не буду тебя уговаривать. В конце концов, мы рады, что ты будешь жить рядом с нами… — кивает официанту, вновь открывая меню.

— Только не обижайтесь, что я решила поселиться у бабушки. Надо за ней приглядеть…

— А кто за тобой приглядит, Сонь?

— О чем это ты? — вектор разговора больше мне не нравится. — Я уже взрослая, пап. За мной не надо приглядывать.

— Каждый человек нуждается в заботе. Не только дети. Я просто хочу быть уверен, что тебе самой всего в этой жизни хватает…

— Пап… — мой голос хрипнет, а к глазам подступают нечаянные слезы.

— Вы готовы сделать заказ? — к счастью, нас перебивают.

Дальнейшее общение складывается гораздо легче.

Как в старые добрые времена, я рассказываю папе обо всем на свете.

Как мне удалось сдать госэкзамен на отлично и над чем мы сейчас работаем с Владимиром Рудольфовичем.

Что-то долго поясняю про сердце и его возможности, новые разработки медиков-ученых, а еще делюсь результатами разработанной программы реабилитации на базе клиники Ластеров.

Эти темы — моя отдушина.

Мой брак и Натан — то, о чем я бы не хотела разговаривать ни с кем.

Отец слушает меня с легкой, блуждающей улыбкой, переспрашивает и щедро хвалит.

Улыбаюсь, захлебываюсь словами, при этом чувствую, как лицо начинает странно гореть. Несколько раз озираюсь, но ни одного знакомого в ресторане не вижу.

В центре зала встреча шумных подруг.

В углу проходит деловая встреча. Мужчины в черных деловых костюмах что-то яростно доказывают мужчинам в серых костюмах. Все очень серьезно, но часть их стола я не вижу, так как мы находимся слишком далеко.

Может быть, показалось?

После обеда я прошу подкинуть меня до особняка Шацких. Раньше он был белоснежным и красивым, сейчас обветшал и потух. Да и смотрятся все эти колонны уже не современно.

По словам Ады, помощницы по хозяйству, бабушка еще утром уехала к своей старшей дочери, поэтому я спокойно добираюсь до ванны и наскоро сушу волосы феном. Отыскав в чемодане мягкое черное платье с разрезами по бокам, подкрашиваю глаза и вызываю такси.

К дому брата подъезжаю, когда на улице начинает смеркаться.

— Привет, Сонь! — встречает меня Тая. Мы крепко обнимаемся. — Проходи, еще нет никого. Я пока душ приму, ничего не успела. Ваня с работы едет. Громовы и Демидовы тоже где-то в пути. Подождешь?

— Конечно…

Делаю вид, будто не замечаю, что она подозрительно округлилась, а затем снимаю плащ и направляюсь в гостиную, в которую вихрем залетает Алиса.

— Ааа… Соня, привет, — говорит она с отсутствующим выражением лица и равнодушно проносится мимо.

Бегает за собакой, размахивая волшебной палочкой.

— Привет, Лисенок.

Я замечаю, как племянница повзрослела, улавливаю в ней черты Вани и даже свои. Конечно же, Таи тоже. Любуюсь тем, какая природа мудрая. Создавая нас, дает возможность увидеть себя. Как в зеркале.

— Как у тебя дела? — спрашиваю осторожно и не свожу взгляда с детского личика.

— Нормально.

— Я по тебе скучала, — улыбаюсь.

— Ага… — Алиса хихикает и убегает на второй этаж.

Смотрю ей вслед и чувствую на язык горечь.

Меня весь день штормит. От полного непонимания, зачем я здесь, до четкого осознания, что так надо. И да…

Я немного отстала от этого семейного ритма, включая субботние совместные ужины и воскресные обеды тоже.

Но… вот эта реакция шестилетней племянницы вдруг ошеломляет и пугает одновременно. Как быть с тем, что дочь любимого брата относится ко мне, как к чужой? Я чувствую себя оторвавшейся от стаи птицей. Своих она потеряла, а к кому не прибьется — все не то получается.

Вспоминаю, что в сумке есть подарок. Еще в Питере я купила набор из ручки и милого пушистого блокнота с принтом из облачков на небе. Увидела случайно, сразу вспомнила Алису с ее любовью к голубому.

— У меня для тебя подарок, — заглядываю к детскую.

— Подарок? — хитрые глаза загораются интересом.