И.Н.РО.: Кодекс некроманта - Анна Айдарова

Альтманн, возвращаясь к разговору, — я предлагаю переформулировать тему. Например: «Этический статус эмпатического резонанса в посмертной практике». Это звучит строже.

— Это звучит менее точно, — возразил Леон. — И лишает работу оригинальности. А работа в своем роде… уникальна.

— Это совершенно не требуется для получения оценки. Требуется научность.

— Научность не должна исключать ясность. Если тема непонятна, никто не будет её читать.

В один голос заявили уважаемые деканы.

Спор разгорался. Марта и Альтманн говорили резко и уверенно, Леон держался ровно и отстраненно, как всегда. Словно вокруг был цирк. Сама Милица не вмешивалась. Она сидела и записывала каждое замечание, чтобы потом разобраться. И боялась рот открыть, ибо изо рта так и рвались колкости.

В какой-то момент Каспар сказал:

— Вы все правы. И вы все не правы. Проблема в том, что вы пытаетесь втиснуть живое явление в мёртвые схемы. Фройляйн Милица как никто другой, понимает, что это невозможно. Дайте ей возможность говорить и делать.

Тишина. Марта сжала губы.

— У вас слишком большое самомнение, — процедила она. — Если мы не можем прийти к единому решению, я предложу перенести обсуждение на заседание факультетского совета.

Леон взял трость и встал.

— Это не нужно, — сказал он. — Мы доработаем формулировки к следующей неделе. И вы увидите, что работа соответствует всем требованиям. А сейчас, с вашего позволения, я покину вас.

— Мы ещё не закончили, — напомнила Марта.

— И тем не менее, — ответил Леон. — С вашего позволения, декан. Фройляйн Милица не единственный, хотя и весьма одаренный, студент академии. Мне хотелось бы помочь и другим. А вы вполне справитесь сегодня и без меня.

Марта бросила взгляд на Милицу, потом на Альтманна. Альтманн поднялся, и они с Леоном направились к выходу. Пиксель, потянулся, махнул хвостом и зашагал за ними, гордо подняв хвост. Марта Свон фыркнула и тоже покинула библиотеку, устремившись за мужчинами.

Ида, оглядевшись, решила тоже уйти. А Берта осталась у стола.

— Берта, ты-то зачем пришла? — спросила Милица, когда они остались вдвоём (и с призраком, который парил в воздухе).

Берта пожала плечами.

— Всё по твоему совету. Я просто хочу понять, что он чувствует. Но не как призрак, а как… ну, как тот, кто всё ещё здесь. Я хочу сказать ему, что он не должен быть один.

Каспар сделал вид, что не слышит, но Милица заметила, как его призрачное лицо на мгновение смягчилось.

«Она делает то же, что и я, — подумала Милица. — Она идёт вперёд. Неужели это со стороны выглядит так очевидно и грубо?»

— Что ж, — сказала Милица, собирая бумаги, — тогда я, пожалуй, тоже пойду. Удачи тебе, Берта.

Она вышла, оставив Берту и Каспара в зелёном свете эфирных ламп.

* * *

Приглашаю вас прочитать еще одну историю моба от Энн Шейх «Свет твоей тьмы» https:// /books/view/68965

Глава 7

Ночь была тихой. Тишина должна была успокаивать и умиротворять. Но тишина только делала каждый шорох ярче, чем он есть на самом деле.

Милица лежала на своей кровати, глядя в потолок с его семнадцатью трещинами, и считала их снова. Семнадцать. Она могла бы нарисовать их с закрытыми глазами.

На соседней кровати спала Марта. Соседка дышала ровно, иногда посапывала. Её дыхание было слишком громким — или это только казалось, потому что в голове Милицы крутилось одно и то же: он не смотрит на меня так, как тогда. Он не смотрит на меня вообще.

Она сжала зубы, зажмурилась, попыталась отогнать мысли. Но мысли возвращались.

Четыре дня работы в библиотеке. Четыре дня он поправлял её формулировки, спорил с Каспаром, иногда позволял себе короткую улыбку, когда Пиксель приходил в библиотеку. И ни одного взгляда, который сказал бы больше, чем полагается преподавателю.

Слёзы. Сама она не плакала — но слёзы вытекали сами, смачивая подушку. Нос забился, дышать стало почти невозможно. Она боялась, что всхлипы разбудят Марту. А если Марта проснётся — утром все факультеты будут знать. И как она плакала, и как тихо скулила, и как лежала неподвижно, боясь пошевелиться.

Она не могла оставаться здесь. Поднялась бесшумно. Она умела — в деревне, где скрип половицы мог разбудить всю семью, попробуй, не развей в себе чувствительность. Накинула мантию поверх ночной рубашки, выскользнула за дверь и прикрыла её. Дверь скрипнула, тихонько, но… Нет, Марта все сопела.

В коридоре было холодно. Эфирные лампы мерцали зелёным, и их свет ложился на каменные стены пятнами, похожими на плесень. Запах воска и старого камня смешивался с запахом сырости и дыма. Милица прислонилась к стене у оконного проема и закрыла глаза.

Из тени выдвинулась фигура. За ней — ещё одна. Призраки. Четверо. Они стояли в полуметре от неё, смотрели, не двигаясь. У одного вместо лица был туман, но угадывались очертания глаз и рта. Ткань его одежды была серой, почти прозрачной.

— Вы не спите, — сказал тот, что без лица.

— Не сплю, — ответила Милица.

— Вы плачете, — сказал другой, старый, с длинной бородой, сквозь которую просвечивала каменная стена.

— Я хочу побыть одна. Пожалуйста.

Они не ушли. Они смотрели, и в их взглядах не было злобы, только любопытство. Как будто они ждали, что она сделает что-то интересное.

— Я всегда старалась понять вас. И сделать так, чтобы вы… почему вы не можете просто понять? Я хочу быть одна!

Призраки шевелились, словно медузы в море — Милица однажды видела в смартмаке у Иды — и не исчезали.

Всхлипнув громче, Милица зажала рот и пошла к лестнице. Призраки смотрели ей вслед.

Девушка поднималась выше. Ступени были каменными, холодными, и её босые ноги быстро замерзли. Третий этаж, четвертый. Коридоры пусты: ни теней, ни голосов. Наконец коридор, в котором не было ни одной двери. А окно в конце было. С широким каменным подоконником. Узкое, с витражом, на котором был изображён основатель академии с книгой в руках. За стеклом — ночной двор, залитый луной.

Милица остановилась у окна, оперлась ладонями о подоконник. Камень был холодным, гладким, и его поверхность была такой же, как всё в этом мире: безучастным к её боли.

Она не заметила, как заплакала вновь. Слёзы текли сами, без звука, и она не вытирала их. Она стояла и смотрела на пустой двор, на далёкие