Врачебная тайна 2 - Дия Семина

угрозе царской семье, ведь должен быть закон, открывающий все тайники? — под мой несуразный лепет, Даниил Романович достал из кармана блокнот с карандашиком, и я быстро написала ему название банка, и номер ячейки, какую помню наизусть.

Он улыбнулся:

— Отличный ход, Анастасия Сергеевна, примерно так и собирался поступить. Думаю, что мы найдём способ разобраться с ячейкой, ведь ваш отец был действительным тайным советником, всё, что связано с его личностью, не имеет срока давности. Если я напишу обоснование Его Величеству, то он непременно отдаст приказ вскрыть сейф, только это займёт какое-то время.

— Нужно поспешить, потому как наши соперники тоже знают о тайнике со слов Елены. Она рассказала им все мои секреты до последнего.

Про то, что «последним» секретом является моё мистическое расщепление личности, я умолчала. Побоялась его испугать, потеряю доверие, и мне уже никто не поможет.

Лучше слыть ведьмой, чем умалишённой.

— Непременно поспешим, я сегодня же прикажу наложить запрет на любые манипуляции с этой ячейкой до приказа Его Величества.

— Теперь, будьте добры, расскажите о деле, приведшем вас ко мне, что случилось у вашей родственницы.

Самое время, попросить Стешу подать чай, но у нас слишком серьёзный разговор, надеюсь, что его сиятельство просит мне низкий уровень гостеприимства.

Пауза затянулась, ему непросто сформулировать очень скользкий рассказ. Ася вдруг считала и прошептала то, что так напрягает графа, а я порозовела, потому что дело и впрямь, пикантное, а я, назвав женщину родственницей, чуть погорячилась.

— Чем дольше вы молчите, тем яснее я вижу суть проблемы. Эта женщина — бастард вашего отца? И она попала в ужасную ситуацию, не так ли?

Он помрачнел, кивнул и уклончиво ответил.

— Я не могу ей помочь лично, ибо дело в высшей степени деликатное и женское.

Снова протягиваю к нему руку и касаюсь, он в этот момент подумал о сестре и с теплотой. Он к ней искренне хорошо относится, но суть её проблемы — ужасная.

Меня отшатнуло, инстинкт сопереживания и страха, потому что все женщины до паники боятся пройти через подобный ужас.

Мой стон заставил инквизитора вздрогнуть.

— Боже мой…

— Вы увидели?

— Скорее услышала ваш разговор. Молчите, нам нужно верифицировать мои ведения, чтобы в дальнейшем понимать процент достоверности.

— Хорошо, говорите всё, что почувствовали, я постараюсь сохранить беспристрастный вид, а потом опровергну или подтвержу.

Пока он говорит, Ася Хайд начала мне нашёптывать то, что учуяла, её этот случай тоже вдруг заинтересовал.

И я начала говорить.

— Ваша сестра непризнанная, бастард. Она вышла замуж за дворянина, совершенно небогатого, и вроде порядочного парня. И он, кажется, не знает о вашем родстве. Три года назад, она забеременела, и в положенный срок родила. Так, стойте, вот тут не могу понять.

Меня немного запутали картинки, всплывающие в сознании и голос Аси, они словно противоречат друг другу. Чувствую, что и Гриша уже готов вступить в диалог, но ждёт, когда мы сами справимся.

— Анастасия Сергеевна, говорите, как чувствуете, даже если есть две версии.

— Я не могу понять, ребёнок родился здоровым, но она думает, что его подменили? Или что он умер, а ей подложили другого? Что за бред? Зачем кому-то менять ребёнка, ситуация в высшей степени странная, надо смотреть её лично. Понимаете, всегда есть несколько версий, ну да, вы же тайный советник, и потому лучше меня это знаете. Так вот, есть объективная реальность, то, как было на самом деле, это можно рассмотреть со стороны, если ребёнок не выжил, будет совершенно иная информация, если его подменили, то другая. Но также будет ещё несколько субъективных версий от мужа, от самой матери, и от младенца, которого ей приходится называть своим родным ребёнком.

Мои ремарки его весьма заинтересовали, и я оказалась во всём права, единственное, ему очень неудобно говорить со мной о таких событиях, как роды, однако, решился.

— Всё так, даже удивительно. Вы словно всю жизнь проработали в следственном отделе. Лилия Леонидовна родила и была уверена, что на свет появилась девочка, но сразу после родов у неё случилась горячка, молоко пропало, и отцу пришлось пригласить кормилицу. А когда через три недели матери подали младенца, она закричала, что это не её дочь. Муж сказал, что, конечно, это их ребёнок и это сын. Два года она заботилась о мальчике, под страхом ссылки в лечебницу, потому что не признание собственного ребёнка — это по нашим законам расценивается как сумасшествие. Но она выглядит вполне здоровой и рассудительной. В ней нет первичных признаков душевной болезни, таких как неряшливость, сбивчивая речь, ничего такого я не заметил. И всё же она не оставила навязчивое желание разобраться. Мне боялась сказать, потому что, по её мнению, я первый, кто может обеспокоиться её душевным состоянием. Но есть некоторые моменты, заставляющие заподозрить мужа, например, в доме Лилии на момент трагедии работали двое слуг, и пока она лежала в беспамятстве, муж их сменил на новых. И совсем недавно, случайным образом Лилия встретила свою прежнюю горничную, женщина помогала при родах и поклялась, что родилась девочка, и осталась в колыбели, а что было после, никто не знает.

— А вы боитесь, что ваша сестра всё же на грани помешательства? И хотите, чтобы я с ней поговорила и дала рекомендации, как дальше быть. Убедить её, что свидетельница солгала? Вернуть равновесие в её психическое здоровье? Послушайте, я не зря сказала, что я вижу противоречивые картинки, мне нужно посмотреть на неё лично. Вы не участвовали в тех событиях, и я вижу только ваш вчерашний разговор. Однако, мой напарник, уже подаёт мне сигналы, что ситуация с вашей сестрой непростая. Я хочу взять это дело, не думаю, что она займёт много времени. И как понимаю, вам приехать к Лилии в гости нельзя, я должна сделать это сама?

— Так точно. Вы удивительно проницательная. Ни единой ошибки, и вы даже не приукрасили историю, а ведь у вас есть такая возможность, чтобы произвести на меня впечатление.

— Мне не впечатление нужно от вас, а помощь.

— Я уже вижу некоторые варианты, как подступиться к вашему делу, но не хочу вас обнадёживать, Анастасия Сергеевна, — он шумно выдохнул, почувствовала некоторое волнение, скорее боязнь подвести меня, потому что уже понял, что я смогу помочь Лилии, а он мне вряд ли.

Хотела произнести успокоительную фразу, но заметила, как Гриша протянул над столом руку.

— Даниил Романович, будьте добры, дайте