Одержимость Сулима - Анюта Васильева

не знаю! Честное слово. Мы с сестрой в последнее время очень сильно отдалились друг от друга. Не знаю я куда она поехала, не знаю! — снова вскрикиваю от боли, следом идёт ещё один удар и ещё.

Боковым зрением вижу, что вернулся Сулим. Посмотрел на происходящее безразлично. Всё тем же пустым взглядом. Его телефон снова ожил, он принял вызов и вышел. А хлесткие удары продолжились.

— Я не знаю… — говорила сквозь тихий, истерический плач. — Я правда не знаю.

Удары наконец прекратились. Не уверена, но кажется остановил их мужчина с раскосыми глазами. Он выдохнул, явно раздумывал над чем-то. Хотел что-то сказать, но вернулся Сулим.

Ледяной страх с новой силой сковал мои нервы.

— Вы тут что, втроём одну бабу не может расколоть? — огромная рука обхватывает мой затылок. Резкий рывок и вот я распластана на столе. Сулим даже не пытается рассчитать силу. Вжимает меня в стол и шипит в ухо.

— Где. Твоя. Сестра, сука? — а я вся окаменела от страха. — Отвечай мне! — немного приподнимает мою голову и ударяет меня об стол. Впервые на физическом уровне я поняла смысл выражения «Искры из глаз!» — Ну? Я повторять не люблю.

Снова молчу. Просто не могу воспроизвести звук.

— Вышли все вон! — строгий приказ всем присутствующим.

Тяжёлая рука по-прежнему фиксирует меня. Хочу отстраниться, но кто ж мне позволит?

Слышу за спиной звук расстегивающейся пряжки ремня. Напрягаюсь и в следующую секунду мои штаны с треском спускаются вниз, больно при этом царапая мои бёдра. Конечно, я понимаю, для чего это всё делается. Не знаю откуда беру силы, но начинаю дёргаться. Пытаюсь вырваться.

— Нет, нет! Не надо, — рвусь из последних сил. — Я прошу вас, не делайте этого, не надо, не надо, — я быстро сорвала голос, потому как визжала и дергалась, не жалея сил. Вот только, что Сулиму мои сопротивления!

Звук расстегивающейся молнии даёт мне ещё один толчок к сопротивлению.

— Пожалуйста, у меня есть парень, — хриплю, захлебываясь слезами,

— Я бесконечно за тебя рад.

— Я не хочу, не надо, пожалуйста… — уже еле слышно. Резкий толчок бёдрами и мой ещё более громкий крик, на это раз от боли.

Я почувствовала, как и тело Бараева напряглось, но всего на мгновение. Второй, свободной рукой этот ублюдок, склонившись, взял меня под колено и приподнял мою ногу. Положил её на стол максимально раскрывая меня для себя. Надавил на шею так, что теперь я не только шевелиться не могла, но и говорить, потому что большим пальцем, Сулим сильно давит мне на подбородок. Снова толчок, и снова уже не крик, а просто хрип вырвался из горла. Ещё толчок, и ещё.

Чудовище медленно отстраняется. В голове шумит. На секунду мелькает надежда на то, что Бараев заметил, что я девственница, и он не станет продолжать.

Да уж! Наивная дура…

Снова резкий выпад бёдрами и снова жгучая боль. В этот раз издаю лишь болезненный стон. Силы закончились. Тело ноет, пульс стучит в висках. Такое ощущение, будто я под водой и глаза открыть не могу. Я чувствую только, как сильные толчки таранят мою промежность. Пытаюсь абстрагироваться, не думать о том, что происходит.

Бараев размеренными, размашистыми движениями снова и снова погружается в меня. В какой-то момент мне начинает казаться, что это никогда не кончится.

Спустя немного времени боль притупилась, оставив только неприятное жжение и довольно сильное распирание. В какой-то момент мне всё же удалось абстрагироваться.

Я не тут, и происходит всё это не со мной! Все мои мысли сейчас о Давиде. Это всё… Это конец! Даже если на секунду представить, что мой молодой человек сможет всё понять, и он простит меня. Всё равно со мной быть Давид не сможет! И не только потому, что его родители перед свадьбой захотят проверить мою чистоту. Он сам не сможет переступить через себя. Уж слишком сильно он берёг меня для нашей первой брачной ночи.

О том, что наконец всё закончилось, я поняла только в момент, когда сползала по столу на грязный холодный пол. Не уверена, но кажется, перед тем как выйти из комнаты, он мне велел одеться.

Шевелиться не хочется, но до моего воспалённого мозга доходит, что ко мне могут присоединиться, как минимум, ещё трое!

Руки дрожат, пальцы не слушаются. Натянуть брюки получилось с большим трудом. Про себя, с досадой усмехнулась: «Хорошо, что отдала джинсы сестре. С ними, я бы точно не справилась».

Чувствую, как сильные руки поднимают меня. Ставят на ноги, но они меня не слушаются. Харис смотрит на меня как-то странно. Всего на мгновение поймала его взгляд. Он снова пытается поставить меня на ноги. Заставляет спиной опереться на него.

Всего пара мгновений и мне удаётся ощутить твёрдый пол. Перебираю ногами, кажется, получается…

Меня выводят на улицу и по заросшей травой тропинке снова ведут к машине.

— Бага, я не понял. Куда вы её? — слышу, как Клоп задаёт вопрос за моей спиной.

— Босс сказал, хороша сука! Повезём на квартиру. Наверное, ещё поиграть хочет.

— Повезло девке! Поживёт ещё малёха.

— Не уверен, что повезло… — дальше я не слышу, потому что захлопывают дверь. Какое-то время в салоне нахожусь одна. Единственное, чего сейчас хочется — это прекратить своё существование… Тут же одёргиваю себя! А как же мама? Что будет с ней?

Прикрываю глаза. Передо мною снова образ Давида. Слёзы горячими струями текут по щекам, в груди настолько невыносимая боль, словно из меня вырвали душу. В этот момент я всем своим естеством ненавижу Нину. Как же сильно я её ненавижу!

Ради своего удовольствия, ради своих собственных интересов, она предала нас — меня и маму.

Господи, а если это чудовище и до мамы доберётся? Нет, нет. Лучше об этом не думать!

В салон пробирается свежий воздух. Клоп остаётся снаружи. Бага садится за руль, а Харис садится рядом со мною.

— Ты чего назад сел? Пристегнул бы девку наручниками…

— Да куда ей наручники? Ты посмотри на неё. Вот-вот свихнётся, — меня действительно всю колотило. От нервной дрожи стучали зубы, было так холодно… очень-очень холодно! Такое бывает редко. И только если сильно понервничаю накануне.

Например, в прошлом году один из наших учителей пообещал, что завалит весь поток за то, что не выполнили его задание и подставили перед ректором. Хотя он сам был виноват. Слишком поздно опомнился. Выполнить столь объёмную работу всего за одну ночь было нереально. Но, разумеется, он и слушать не хотел ничего.

Я тогда зубрила, как сумасшедшая. Да, впрочем,