Начать сначала - Ольга Баринова

В центре стояла старая деревянная лохань — потрескавшаяся, выщербленная, но вычищенная до бела. Женщины застелили дно чистым полотном и наполнили водой, от которой пар поднимался белыми клубами к самому потолку.

Нина кивнула.

— Спасибо. Оставьте нас.

Женщины поклонились и вышли.

Лизхен помогла Нине раздеться. Нина опустилась в лохань и замерла.

Тепло проникало в каждую клеточку ее измученного тела, в каждую косточку, в каждую мышцу, которая ныла после долгого пути.

Она закрыла глаза и позволила себе просто немного отдохнуть.

— Госпожа, — прошептала Лизхен.

— Мм?

— Мы больше никогда не вернемся в тот замок?

— Никогда, — сказала Нина и улыбнулась.

После купальни их накормили ужином.

Им накрыли стол в большой комнате на первом этаже. Стол был грубый, из неструганых досок, но покрытый чистой холщовой полотниной. Вместо свечей — масляные плошки. Вместо тарелок — глиняные миски.

— Не обессудьте, госпожа, — сказала девушка, ставя на стол дымящуюся похлебку. – Чем богаты.

Нина отправила ложку в рот и закрыла глаза. Картошка разварилась до состояния пюре, капуста давала легкую кислинку, сало таяло на языке.

— Как вкусно, — сказала она.

Девушка расплылась в улыбке.

— Рады стараться, госпожа… Меня Фрида зовут. К вашим услугам, госпожа.

Лизхен ела молча, быстро, но аккуратно. Нина смотрела на нее и в голове ее что-то зашевелилось.

— Лиззи, милая, ты же из хорошей семьи, и манеры у тебя… Как ты оказалась в услужении?

— Ох, госпожа, что прошлое ворошить… Известное дело – отец в карты проигрался, все состояние по миру пустил…За долги его в яму бросили, он там и помер… А меня в работный дом… Страшно вспомнить, госпожа, чего я там только не навидалась – после такого предложение вашего батюшки как подарок небес — привязалась я к вам всем сердцем, вспомните, как нам жилось хорошо. Только болели вы часто… А как батюшка ваш кончину свою почуял, да замуж вам отдал, тут нам и пришлось горюшка хлебнуть…

Лизхен опять заплакала, и у Нины сердце зашлось от жалости.

— Ничего, милая, мы из тебя еще сделаем уважаемую даму, дай только на ноги встать.

— Скажете тоже, даму, — Лиззи аж хихикнула от таких слов.

После сытного ужина Нина решила осмотреть окрестности, особенно ее интересовали карьеры с глиной и старые заброшенные печи для обжига, которые числились по документам.

Она накинула на плечи почищенный плащ и попросила кликнуть старосту, чтобы он проводил ее.

Нина только собралась выйти во двор, как услышала громкие крики.

ГЛАВА 9

— Тащи его, сюда! — кричал Олаф. — Шевелись, говорю!

Нина выглянула в окно — во двор, окруженного мужиками, втаскивали Карла. Управляющий был бледен, на лбу — свежая ссадина, штаны порваны в коленях. Рядом волокли три объемистых мешка и сундук.

Олаф вошел в дом, скинул шапку.

— Госпожа, — сказал он тяжело дыша. – Вот, сбежать пытался. Схоронился в овраге, стервец. Мы его нашли и вернули.

— Где четвертый мешок? — спросила Нина.

— Там, у мельницы остался. Он не донес. Сейчас мужики притащат.

Нина посмотрела на Карла. Тот стоял, опустив голову, и вздрагивал.

— Заприте его в подвал, — сказала Нина. – Да поставьте охрану. Завтра отправим в город — сдадим стражникам. Пусть с ним разбирается закон.

— А если сбежит? — спросил Олаф.

— А вы сделайте так, чтобы не сбежал, — Нина посмотрела на мужиков.

Мужики переглянулись, кивнули и Карла уволокли. Он больше не сопротивлялся — только бормотал что-то про «не убивайте» и «все отдам».

Нина подошла к мешкам.

Олаф развязал первый. Внутри тускло блеснуло серебро. Нина опустилась на корточки и начала выкладывать содержимое на расстеленную холстину.

Серебряные подсвечники — парные, с гербом рода фон Торн. Тяжелые, с затейливой резьбой. Нина узнала их по чужим воспоминаниям — они стояли на камине в парадном зале.

Серебряные ложки — дюжина, с вензелями. Кувшин — с отбитым носиком, но целый. Поднос — поцарапанный, но дорогой.

— Все из замка, — прошептала Лизхен, стоя рядом.

Лизхен перекрестилась.

Нина открыла второй мешок. Он тоже был полон разной утвари, а еще там лежал увесистый бархатный кошель. Да не один. В них Нина обнаружила золотые и серебряные монеты.

Нина взяла горсть, поднесла к свету, пересчитала. Перед ней лежало целое состояние.

— Много? — спросила Лизхен, стоявшая в дверях.

— Около пятисот золотых, — сказала Нина, пересчитывая на глаз. — Плюс серебро. Плюс то, что в четвертом мешке. Я не знаю цен, но надеюсь хватит, чтобы купить стекло и инструменты. А еще нанять людей и не голодать самой.

Она поднялась, отряхнула колени.

— Фрида, позови всех. Всех, кто есть в деревне. У меня будет разговор.

Фрида кивнула и выбежала.

Через четверть часа во дворе собрались почти все — мужики, женщины, даже дети. Стояли молча, глядя на Нину испуганно и вопросительно.

— Вы знаете, что здесь произошло? — спросила Нина. — Ваш управляющий украл мои деньги. Три года я не знала, что происходит в моем поместье. Три года вы работали за гроши, а он пропивал все в кабаке и спускал на непотребных девок.

Крестьяне молчали. Кто-то опустил голову, кто-то вздохнул.

— Но теперь я здесь, — сказала Нина. — И теперь все будет по-другому.

Она взяла мешок с серебром, отсчитала монеты.

— Олаф, подойди.

Староста шагнул вперед. Нина вложила ему в руку десять золотых.

— Это тебе.

Олаф смотрел на монеты, не веря своим глазам.

— Госпожа… это…

— Дальше, — Нина повернулась к другим. – Назначаю выплату в каждый дом по пять серебрушек.

Фрида всплеснула руками, заплакала и поклонилась ей в ноги.

— Встань, — сказала Нина. — Не надо.

Она выдала деньги старосте, и он быстро их разделил как положено. Крестьяне не верили своим глазам. Кто-то плакал, кто-то кланялся, кто-то стоял, прижимая монеты к груди, будто боялся, что их отнимут.

А молодой парень в стороне сплюнул:

— Пять серебряных на дом — это поганому козлу на веревку. Разойдутся в момент. Вы бы, госпожа, лучше налог нам снизили. -

Олаф обернулся, замахнулся:

— Цыц, щенок!

— Нет, — Нина подняла руку. — Он прав отчасти. О налогах поговорим в конце года.

Парень хмыкнул, но смолчал.

— Это не подарок, — сказала Нина, когда последние монеты перекочевали в чужие руки. — Это задаток. За