Начать сначала - Ольга Баринова

вашу работу. Мы начинаем новое производство — фарфор. Кто будет работать хорошо — получит еще. Кто будет работать плохо — получит расчет и уйдет. Все честно.

Она помолчала.

— И еще. Мои деньги — это не только ваша зарплата. Это и ваша защита. Если кто-то из соседей захочет вас обидеть — пусть знают: у баронессы фон Торн есть золото и будут связи. Я за вас заступлюсь.

Мужики переглянулись. Олаф шагнул вперед и вдруг опустился на колени.

— Госпожа, — сказал он. — Мы… мы никогда… вы первая… — он запнулся, не находя слов.

Нина подняла его.

— Встань, Олаф. Я здесь — хозяйка. А хозяйка должна заботиться о своем доме.

Крестьяне закивали, зашумели. Кто-то уже доставал монеты, разглядывал их на свету. Дети прыгали вокруг матерей, не понимая, что случилось, но чувствуя общую радость.

Лизхен стояла рядом, вытирая слезы.

— Госпожа, — прошептала она. — Вы… вы как святая.

— Нет, — усмехнулась Нина. — Я просто знаю, что такое голод и унижение. И не хочу, чтобы это повторялось с теми, кто на меня работает.

Она повернулась к Олафу.

— Веди меня к печам.

Три старые гончарные печи, сложенные из черного кирпича. стояли в получасе ходьбы от усадьбы, на склоне лога, прямо у глиняных карьеров. Две обрушились — от них остались только груды битого камня, заросшие крапивой и полынью. Третья держалась.

Память Нинель подсказала, что здесь был взрыв, осколком задело ее деда, который в свое время начал занимать разработкой местных карьеров. Барон фон Гран так и не оправился от этой травмы и вскоре умер, о месте пошла дурная слава, и производство закрыли.

Нина обошла печь, которая сохранилась лучше всех, вокруг. Свод – цел, стены — без трещин. Топка была завалена мусором, но ее можно почистить. Дымоход весь в саже, но и это поправимо.

Она внимательно рассмотрела те, что обвалились.

— Одну из них можно восстановить, — сказала Нина. — Потребуется новый кирпич для свода. Но кирпич можно взять от этой.

Олаф стоял рядом и молчал. Наверняка его удивляло, что госпожа копается в этих обломках, но он благоразумно молчал, перебирая в кармане только что полученные серебрушки.

Нина прошла к оврагу. Каолиновый карьер оказался исполинской чашей с неоново-бирюзовой водой — густой, словно жидкий шёлк и прозрачной до самого дна. Высокие глиняные обрывы уходили правильными ступенями, изрезанные глубокими морщинами-оврагами. На солнце глина высыхала, покрываясь сетью мелких трещин, как мозаика в пустыне. А вокруг этой безжизненной воронки плотной стеной стоял суровый вековой лес — изумрудные лапы сосен заглядывали в бирюзовое зеркало, создавая сюрреалистичный пейзаж.

Нина опустилась на корточки и разрыла верхний слой земли. Под ним была глина.

Белая. Жирная. Чистая.

Каолин.

Она взяла горсть, размяла в пальцах. Глина была пластичной, как тесто, — идеальной для формовки.

— Это она, — сказала Нина. — Та самая. Из такой глины делают фарфор.

— Фарфор? — переспросил Олаф.

— Это такая белая, тонкая посуда. Тарелки, чашки, супницы. Аристократы за них золотом платят.

Олаф присвистнул.

— И вы знаете, как это делать?

— В общих чертах, я больше росписью когда-то увлекалась, — Нина посмотрела на него. – Будем по ходу дела учиться.

Олаф помолчал. Потом сказал:

— Госпожа, я… Думал, вы блажная. А теперь…

— А теперь поверил? — усмехнулась Нина.

— Простите дурака, не привыкли мы к господской заботе, — кивнул староста.

Нина поднялась, отряхнула руки.

— Тогда за работу. Завтра с рассветом начинаем чистить печь. И найди мне двух мужиков, которые умеют класть кирпич.

— Найду.

Она повернулась к усадьбе. В окнах горели масляные плошки — желтые, теплые, живые.

— Иди, Олаф. Отдыхай. Завтра будет трудный день. В город поедем.

Староста поклонился и ушел.

Нина осталась одна у печи. Провела рукой по черному, прожженному кирпичу. Коснулась амулета на груди — металл был теплым, как всегда.

— Ну что ж, — сказала она вслух. – Магия там или не магия, а пора, Нина Петровна, начинать новую жизнь.

ГЛАВА 10

План родился той же ночью.

Нина сидела за столом, при свете крошечного масляного светильника, и царапала углем на доске.

1. Печи — кирпич, глина, дрова.

2. Дорога – прямой нет, там топи, объездная проселочная, тридцать миль крюка.

3. Фарфор – нужны первые покупатели.

Нина постучала углем по доске.

— Если я хочу продавать фарфор, нужна хорошая дорога. Если я хочу строить дорогу, нужны деньги и разрешение властей. Если я хочу деньги — надо продать фарфор. Замкнутый круг.

Она задумалась. Денег, украденных управляющим хватит на месяц, и только на производство, не больше. Дорога через топи – это совершенно другие суммы. Ее охватила паника, и она стала лихорадочно думать, где бы раздобыть недостающие капиталлы.

В своем мире она видела, как решаются такие проблемы. Государственные субсидии. Кредиты. Гранты. Частные инвесторы.

— Здесь то же самое, — прошептала она. — Мне нужен покровитель. Кто-то, кто даст денег на дорогу и печи, а потом получит долю прибыли. И кто-то, чье имя прикроет меня от свекрови и мужа.

Она перебрала в уме всех, кого знала из чужих воспоминаний.

Бургомистр фон Кребс? Богат, но жадный. Сожрет всю прибыль.

Барон фон Бюл? Честный, но бедный. У него нет денег

Епископ? Может благословить, но не даст ни копейки.

И — местный герцог. Вольфганг фон Ауэр, герцог Эрстальский. Владелец всех близлежащих земель.

— Герцог, — сказала Нина. — Если я получу его поддержку, дорога построится за год. Но для этого нужно, чтобы он меня принял. А зачем герцогу принимать какую-то баронессу из развалин?

Она постучала углем по доске.

— Значит, сначала — благословение церкви. Святая обитель Скорбящей Астории в трех милях отсюда. Если настоятельница подтвердит, что я «удалилась от мира для молитв и трудов праведных, а труды те благословлены Заступниками», это добавит мне веса. А потом — поездка к герцогу с просьбой о покровительстве.

Она отложила уголек.

— Лизхен, ты спишь?

— Нет, госпожа, — донесся из темноты голос служанки.

— Завтра мы едем в монастырь.

— В монастырь? — Лизхен села на своей соломенной подстилке. — Но, госпожа… вы же не собираетесь становиться монахиней?

— Нет, — усмехнулась Нина. – Но настоятельнице об этом знать не обязательно.

Монастырь Скорбящей Астории стоял на холме, в трех милях к югу от Гранфельда.

Нина и