Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

— Опять пришла мучить, — говорит он вместо приветствия.

— Доброе утро, Самарин, — прохожу мимо него в дом. — Вижу, ванну вы вчера не принимали.

— С чего ты взяла?

— Лицо отёкшее. После горячей ванны с солью такого не бывает.

Он захлопывает дверь и плетётся за мной. Я уже раскладываю стол. Руки двигаются на автомате — ножки, фиксаторы, простыня.

— Ты и это видишь? — он останавливается у дивана. — Отёкшее лицо?

— Я физиотерапевт. Я всё вижу, — достаю из сумки масло, полотенца, антисептик. — Как плечо?

— Болит.

— Спина?

— Болит.

— Хорошо.

— Хорошо⁈ — округляет глаза.

— Хорошо, это значит, вчерашний массаж сработал, — выпрямляюсь и смотрю на него без эмоций. — Сегодня будет легче. Разогревающий и расслабляющий массаж. Глубокого не будет. Обещаю.

Он скептически хмыкает, но подходит к столу. Стягивает футболку. Ложится. На этот раз — без лишних комментариев. Уже прогресс.

Я наношу масло на ладони и начинаю.

Сегодняшний массаж — это отдых для мышц после вчерашней встряски. Никаких триггеров, никаких глубоких проминаний. Только длинные, скользящие движения — от шеи к плечам, от плеч к лопаткам, вдоль позвоночника к пояснице. Мои пальцы скользят по его коже легко, но с нажимом — так, чтобы мышцы расслабились, чтобы ушло напряжение, которое я вчера из них выбивала.

Он лежит молча. Дышит ровно. Я почти решаю, что сегодня обойдётся без балагана, но…

— Слушай, — говорит он в подголовник, — а может, хоть сладеньким побалуемся? А?

Мои руки замирают на секунду. Ровно на секунду. Потом продолжают работать.

— Самарин. Держите себя в руках. Я работаю.

— Да я не про то, — он поворачивает голову, пытаясь поймать мой взгляд. — Я про массаж. Ну хоть погладь меня нежно. Вчера так больно было.

— Я работаю по плану. Массаж — это не «погладить». Вы как спортсмен должны это понимать.

— А я вот не понимаю, — Илья снова роняет лицо в подголовник. — Я простой боец. Мне нужно, чтоб нежно.

Я не отвечаю. Мои руки продолжают скользить по его спине профессионально, методично, без лишнего. Но в какой-то момент я ловлю себя на том, что мои ладони действительно скользят мягче, чем нужно по протоколу. Я одёргиваю себя. Возвращаюсь к стандартному нажиму.

— А можно я тебя поглажу? — говорит он вдруг.

— Что?

— Ну пожалуйста. Хоть чуток. В награду. За то, что послушно лежу и не дёргаюсь.

Я выдыхаю. Медленно. Считаю до трёх.

— Мне было бы гораздо приятнее, если бы вы молча лежали и не несли всякую ерунду.

— Если буду молчать — засну.

— Я была бы не против.

— Буду храпеть. Громко.

— Меня это вообще не парит.

— Да чего ты такая непробиваемая? — Самарин снова поднимает голову. — Другие при виде меня текут смачно. А ты включила ледышку и не отступаешь.

Я убираю руки. Смотрю на него. Взгляд — прямой, спокойный. Такой же, каким я вчера говорила ему про пошлые шутки.

— Самарин. Вы договор читали? Ещё слово, и я ухожу.

Он смотрит на меня. Секунду. Две. В глазах смесь раздражения и чего-то ещё. Интереса, наверное. Или азарта. Он проверяет меня на прочность, как проверял бы соперника в клетке. Пробует, где слабое место.

— Ладно, — говорит он наконец. — Понял я.

И замолкает.

Я возвращаюсь к работе.

Мои ладони снова скользят по его коже. Масло тёплое, мышцы разогреты. Он расслабляется, я чувствую, как уходит напряжение. Плечи опускаются, дыхание выравнивается. На несколько минут наступает почти тишина, только шум дождя за окном и влажный звук моих ладоней, скользящих по его телу.

— Перевернитесь на спину, — говорю я.

Он переворачивается.

И я вижу.

Шорты не скрывают. Совсем. Эрекция заметная, очевидная, и он не пытается её спрятать. Лежит на спине, смотрит на меня снизу вверх и лыбится. Слащаво. Нахально. По-мальчишески. Как будто говорит: «Ну что, съела? Вот он я. Реагирую. И что ты теперь будешь делать?»

Моё сердце пропускает удар.

Заставляю себя не отвести взгляд. Не покраснеть. Не подать виду. Я профессионал. Я видела сотни тел. Это просто физиология. Реакция на массаж. Так бывает. Ничего личного.

Но мои щёки горят.

Отворачиваюсь к сумке, якобы за полотенцем. Даю себе секунду. Всего одну. Выдыхаю. Разворачиваюсь обратно.

— Руки вдоль тела, — говорю я ровно. — Начинаю с плеч.

Он подчиняется. Но улыбка не сползает. Я работаю: шея, плечи, грудные мышцы. Мои пальцы профессиональны. Никакой дрожи. Никакой заминки. Но внутри меня всё дрожит. Потому что он смотрит. Всё время смотрит. Не на потолок. На меня.

И его тело под моими руками — тёплое, живое, отзывчивое. Я чувствую каждый мускул, каждую жилку. Я чувствую его дыхание — оно стало чуть чаще, чем нужно. Я чувствую запах: гель для душа, сосновая хвоя и под этим он сам. Мужской, тяжёлый запах, от которого у меня пересыхает во рту.

Это неправильно. Это профессиональный срыв. Я не должна это замечать.

Но я замечаю.

Я заканчиваю массаж на три минуты раньше, чем планировала. Просто потому, что не могу больше. Потому что моё тело орёт мне то, чего я не хочу слышать.

— Всё, — говорю я, голос чуть тише обычного. — Сеанс окончен.

Я вытираю руки полотенцем. Не смотрю на него. Собираю масла, блокнот, укладываю в сумку. Движения чёткие, быстрые. Как будто я убегаю.

— Наташ, — говорит он тихо.

Я замираю. Он впервые назвал меня по имени.

— Что? — я не оборачиваюсь.

— Спасибо. Правда. Плечу легче.

Я выдыхаю. Застёгиваю сумку.

— Пожалуйста, — я иду к двери. — Завтра в три. Разминку не пропускать.

— Не пропущу.

Выхожу на крыльцо. Дождь всё ещё моросит. Подставляю лицо холодным каплям и стою так несколько секунд. Мои щёки всё ещё горят. Сердце колотится.

Он лежал на спине. С эрекцией. И лыбился. А я не могла отвести взгляд. Я хотела. Но не могла.

Сажусь в машину. Завожу мотор. Выезжаю за ворота, и только на трассе позволяю себе произнести вслух то, что крутилось в голове весь сеанс:

— Чёрт! А ты Самарин гавнюк. И что теперь делать? Поплыла, Наташа? Не смей этого делать, у тебя контракт, ты врач, ты не имеешь права.

Но тело обдаёт горячей волной от воспоминаний о его пристальном