Чемпион. Буду биться за тебя - Катя Кекс

— Наташ, это я. Илья.

— Я поняла. Что-то случилось?

— Завтра сеанс придётся перенести, — делаю паузу. — Меня Михалыч запряг. Открытая тренировка в клубе. С одним юниором. Надо показать, что я ещё жив.

Молчание.

— Это опасно? — спрашивает она.

— Не особо. Пацан зелёный. Но громкий. Михалыч говорит: надо ответить.

— Плечо ещё не готово, Самарин. Вы не должны…

— Я знаю. Но это не бой. Просто спарринг. Я буду осторожен.

Она молчит. Я слышу, как она дышит. Представляю, как она хмурится. У неё есть такая морщинка между бровей, когда она злится или волнуется. Я заметил.

— Хорошо, — говорит она наконец. — Но послезавтра — сеанс в то же время. И если я увижу новые гематомы, мы будем отрабатывать их вдвойне.

— Договорились, — чувствую, как мой рот растягивается в улыбке. Волнуется. За меня. — Пока, Наташ.

— До свидания, Самарин.

Я кладу трубку и смотрю в окно. Завтра в полдень. Клетка. Камеры. Юниор с кулаком-отбойником. И где-то — её голос в трубке: «Вы не должны».

Я беру папку и начинаю изучать записи. Голова, Самарин. Включай голову. Завтра ты покажешь этому кренделю, кто такой Смерч.

Глава 12

Илья

Ночь перед спаррингом — дерьмо.

Я лежу в кровати и смотрю в потолок. Третий час ночи. Завтра в полдень — клетка. Молот. Шесть боёв, пять нокаутов. Кулак как кувалда. Я пересмотрел все его записи — три раза. Изучил каждое движение, каждый удар, каждый шаг. Парень реально хорош. Не просто качок с ударом — он думает. У него тайминг. У него чувство дистанции. Он выбрасывает правую так, будто она сама летит — без замаха, без подготовки. И у него эта чёртова двойная пробивка: первая — лёгкая, обманная, вторая — сокрушительная, сразу за первой. Три боя из шести он закончил именно так. Соперник уходит от первой — и влетает во вторую. Нокаут. Госпиталь. Конец.

Я прокручиваю в голове, как буду работать с ним. Уход с линии. Контратака. Работа по корпусу. Не дать ему выбросить правую. Не дать ему войти в ритм. Я быстрее. Я умнее. Я опытнее. Я уже таких уделывал.

В четыре часа я всё ещё ворочаюсь. В пять — засыпаю. В десять просыпаюсь с гудящей головой и чувством, что меня переехал каток. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Бужу себя кофе. Две кружки. Холодный душ. Разминка — медленная, осторожная. Плечо ноет, но терпимо. Я делаю упражнения, которые дала Наташа, и думаю о том, что если она узнает про этот спарринг в подробностях — убьёт меня раньше, чем Молот.

В одиннадцать выезжаю. Михалыч сказал: «Клуб „Арена“, в полдень. Не опаздывай». Я не опаздываю. Просто навигатор тупит, и пробки в Москве — как всегда. В одиннадцать пятьдесят я ещё на Садовом. В двенадцать десять паркуюсь у клуба.

Злой. Недоспавший. Готовый убить Михалыча за то, что он вообще это устроил.

Захожу в зал — и замираю.

Михалыч стоит у клетки с секундомером. Рядом — Саныч, мой тренер. Они разговаривают. Спокойно. Никакой паники. Никаких криков «ты опоздал, всё пропало». И Кротова ещё нет.

— О, Илья. — Михалыч смотрит на часы. — Десять минут. Почти вовремя.

— Ты сказал — в полдень.

— Правда? Ошибся, с кем не бывает, — он пожимает плечами. — Спарринг в час. Сейчас тренировка с Санычем. Я знал, что ты опоздаешь. Ты всегда опаздываешь, когда нервничаешь. А ты нервничаешь, потому что смотрел его бои до утра.

Сверлю Михалыча взглядом. Старый манипулятор. Он знает меня как свои пять пальцев. Он знал, что я буду смотреть записи. Знал, что не усну. Знал, что опоздаю. И заложил на это час.

— Ты… — начинаю я.

— Я твой менеджер, — перебивает он. — И я хочу, чтобы ты был готов. А теперь иди переодевайся. У тебя сорок минут на разминку. Саныч покажет, что делать.

Я смотрю на Саныча. Саныч — старый, лысый, с шеей как у быка. Он тренировал ещё советских боксёров, а теперь тренирует меня. Он тоже смотрел бои Кротова. Вижу это по его лицу — он хочет мне что-то сказать, но ждёт, пока Михалыч закончит.

— Иди, иди, — Михалыч подталкивает меня в сторону раздевалки. — Злость — это хорошо. Злость — это топливо. Но сначала разминка. Без разминки — никакой клетки.

Переодеваюсь. Выхожу в зал. Саныч уже ждёт меня с лапами.

— Давай, Илюха. Разогреваемся.

Начинаем. Движения привычные — шаг вперёд, шаг назад, джеб, кросс, хук. Плечо отзывается болью, но я забиваю. Я думаю о Кротове. О том, как я выйду в клетку и покажу ему, кто здесь чемпион.

— Слушай сюда, — говорит Саныч, опуская лапы. — Я смотрел его бои. Он бьёт с правой. Это понятно. Но у него есть коронка — двойная пробивка. Первый удар — лёгкий, обманный. Он даже не целится — просто выбрасывает, чтобы ты ушёл. Ты уходишь с линии — и тут же прилетает второй. Сокрушительный. Прямо в челюсть. Три боя он так закончил. Три нокаута.

— Я видел, — киваю я. — Уйду с линии. Потом — в корпус.

— Нет. — Саныч качает головой. — Просто уйти с линии — мало. После первого удара он ждёт, что ты сделаешь шаг вправо. Все делают шаг вправо — это рефлекс. А ты сделай шаг влево. Резко. И сразу — в атаку. Понял?

— Понял.

— Покажи.

Отрабатываем. Шаг влево. Контратака. Шаг влево. Ещё раз. Ещё. Я делаю. Но в голове крутится: «Да знаю я. Я видел. Я быстрее. Я справлюсь». Я не хочу слушать Саныча. Я хочу выйти в клетку и закончить это.

— Илья, — Саныч вдруг хватает меня за плечо. — Я серьёзно. Не играй с ним. Он не просто качок. У него тайминг. Если ты пропустишь первый — второй снесёт тебе голову.

— Не пропущу.

— Пообещай мне. Шаг влево. Не вправо. Влево.

— Обещаю.

Я не обещаю. Я вру. Я знаю, как лучше.

Михалыч подходит к клетке. Рядом с ним — незнакомый мужик в спортивном костюме. Гриша Цыбин, менеджер Кротова. Лыбится. Скалится. У него такое лицо, будто он уже победил. Я чувствую, как внутри закипает злость. Хорошо. Это то, что нужно.

Дверь зала открывается, и заходит Кротов.

Он