Идеальный отец - Alexis Hall

Учитывая, насколько высоки были ставки, возможно, было неподходящее время придираться к нему, но в этом и заключалась вроде как вся проблема.

– Ее имя, – сказал я ему, – Джас.

Я видел, как он беззвучно проговаривает это слово губами, перекатывая его, как конфету.

– Полагаю, это довольно показательно.

– Да, – сказал я. – Да, так и есть.

Оливер посмотрел на свои руки. Он сидел на подлокотнике дивана всего в нескольких дюймах от моей головы и выглядел маленьким. По-настоящему, по-настоящему маленьким.

А затем он продолжил, самым тихим голосом, который я когда-либо от него слышал:

– Я не знаю, что делать.

Это было настолько неожиданно, что я понятия не имел, как на это реагировать. Хорошо это или плохо, или и то, и другое, или ни то, ни другое, или вообще что-либо.

– По поводу чего? Джас? Нас? Оставшегося шиш-барака?

Теперь он дышал очень размеренно, как будто боялся, что может забыть, как это делается.

– Я... я не ожидал, что это будет так трудно.

Мы только что пережили худшую и самую крупную ссору за все время, включая некоторые по-настоящему крупные из тех времен, когда его отец был в наихудшем состоянии, так что я не хотел идти на эскалацию. Но я также кое-что заметил.

– Оливер, – сказал я так мягко, как только смог. – Ты говорил это и в пабе тоже. Но нет ли... нет ли хоть какой-то вероятности, что ты говоришь это, потому что в глубине души, какая-то твоя крошечная часть вроде как... ну, знаешь. Ожидала, что это будет легко, в смысле.

Оливер моргнул.

– Признай за мной хоть немного самосознания.

В целом, его реакция могла бы быть гораздо хуже.

– Нет, серьезно, подумай об этом. Если ты абсолютно, полностью, на сто миллионов процентов честен с собой...

– Люсьен, – он пытался говорить шутливо, но я видел, что задел его за живое, – критикуй мое родительство сколько влезет, но пожалуйста, никогда не называй проценты больше ста.

– Если ты абсолютно честен с собой, разве какая-то часть тебя не думала, что для тебя это будет... проще, чем для других людей?

– Потому что я настолько невероятно высокого мнения о себе?

– Потому что ты действительно хорош в делах. Ты всю жизнь был действительно хорош в делах. И я знаю, что у тебя всегда были свои проблемы, и всегда были вещи, с которыми ты боролся, но это всегда были, ну, типа, внутренние вещи. Не вещи, которые другие люди могут увидеть и по которым могут судить тебя.

Оливер затих, и я попытался перевести разговор в более позитивное русло.

– Ты отлично учился в школе и в университете, затем устроился на очень крутую работу, в которой ты тоже отлично разбираешься. Ты потрясающе готовишь. Ты хорош в социальных ситуациях. Собаки тебя любят. Даже Соседский Мальчишка хотя бы делает вид, что не считает тебя мудаком. Я не говорю, что кто-то из нас покрыл себя славой за последние несколько месяцев, но я думаю, что отчасти причина, по которой я справлялся лучше, заключается в том, что я гораздо больше привык лажать, чем ты.

Некоторое время Оливер молчал, не в силах выдавить из себя больше, чем слабую улыбку.

– Это так тяжело, – сказал он наконец. – Больше, чем тяжело – это пугает. И дело не только в приемном родительстве, а во всем этом. Ты, наверное, уже заметил это, Люсьен, но мы... мы на самом деле строим совместную жизнь, и это... это, наверное, самое сложное, самое пугающее, что я когда-либо делал.

– Эй, со мной не настолько трудно жить.

Это была шутка, но Оливер находился в пространстве искренности, поэтому она не совсем попала в цель.

– Прости. Нет, – запнулся он. – Я не это имел в виду. Я просто хочу сказать, что нам сейчас есть что терять. Не просто тот факт, что мы есть друг у друга. А все, чем мы являемся вместе.

Это было, честно говоря, как-то до слез романтично. Но я не был до конца уверен, что хочу позволить этой романтической трогательности отвлечь меня от того факта, что дела в плане совместного родительства все еще шли наперекосяк. Поэтому я промолчал и позволил Оливеру продолжить.

– Думаю... – произнес он гораздо более неуверенно, чем я привык от него слышать, – то есть, я знаю, ты говорил, что подростки отвергают всех, но не думаю, что я был эмоционально готов к тому, что меня будут отвергать так последовательно.

– Я уверен, что подростки отвергают всех.

– Тебя она не отвергает.

Я постарался не расхохотаться.

– Отвергает. Конечно, блядь, отвергает. Она постоянно талдычит о том, какой я дерьмовый родитель, который не умеет водить, и она явно хочет вернуться к своей маме.

– К тебе, – настаивал Оливер, – она привыкает. Ко мне – нет. Ты назвал это процессом обучения, но там, где дело касается меня, она не учится.

Ох, ну да. В прошлый раз я уклонился от этого, потому что не хотел расстраивать Оливера. Вот только теперь ему было еще грустнее. Это было почти как эмоциональная трусость, только в долгосрочной перспективе.

– Дело в том, – сказал я, – что я на самом деле не имел в виду процесс обучения для нее; я имел в виду процесс обучения для нас.

– И чему же я должен научиться? – спросил Оливер с отчаянием. – Мириться с тем, что она оскорбляет меня – оскорбляет нас – и игнорирует нас, и периодически саботирует, пока ей не исполнится восемнадцать и она не уйдет?

Из этого можно было сделать довольно странные выводы о моем эмоциональном состоянии, по крайней мере в том, что касалось Джас. Но даже изложенное в самых циничных и рациональных выражениях Оливера, это не звучало как худшая идея на свете.

– Может быть? По сути, именно это мы бы и делали, если бы она была нашим собственным ребенком.

– Если бы она была нашим собственным ребенком, у нас было бы четырнадцать лет, чтобы подавать ей положительные примеры, так что она, будем надеяться, была бы гораздо более разумной.

– Ладно, – сказал я. – Две вещи. Во-первых... – видимо, я мог «во-первыкать» не хуже остальных, – если ты действительно так думаешь, тебя ждет огромный шок, если мы