Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– У меня есть телефон, а также предполагаемый номер. Пока я буду там, ты позвонишь, а я попробую услышать звонок.

Он призадумывается и уже в полный голос говорит:

– Допустим, у Доктора в самом деле есть телефон. Что с того?

– Мы проверяем не Доктора.

– Кого же?

– Преподобного.

У него на лбу залегает глубокая морщина.

– Ты что, не понимаешь? Он не просто какой-то священник. Он священник религиозной общины – местный король.

– Кто же тогда Доктор?

– Тот, кто выше короля.

– Император?

– Бог.

– Бог, – эхом отзываюсь я. – Ты не веришь в Бога.

– Отец Кеннел – правая рука Гарднера. Рука не действует без импульса из мозга.

– Но он священник.

– Не расстраивай меня, Флоренс. Будто ты не знаешь, какими лживыми бывают священники.

– Я ошиблась в Патрике. Я считала его злом и потеряла очень много времени, не хочу ошибиться снова. А если он говорит правду? Нам не помешает влиятельный союзник.

– Он тебя не знает. С чего ему быть на твоей стороне?

– Ты меня тоже не знал, но был на моей стороне.

Он сжимает губы, а после громко выдыхает.

– Ох, Флоренс… Может, ты и права.

– Мы собираемся завтра в семь.

– Я заканчиваю в восемь.

Я пытаюсь разложить все в голове по полкам. Склад чертогов разума.

– Так что… ты поможешь?

– Твои идеи добром не заканчиваются, Вёрстайл, но я не прощу себя, если откажусь.

Выуживаю из кармана телефон и вкладываю ему в ладонь.

– Тяжелый…

– Купила перед выездом. Спутниковый телефон – ловит связь хоть в пещере.

– Не разрядится?

– В режиме ожидания работает до шестидесяти часов. Но я больше не могу его заряжать – все пауэрбанки сдохли. У нас будет лишь одна возможность. Завтра.

В его глазах читается удивление и одновременно восторг.

– Даже не знаю, восхищает меня или ужасает то, что ты подумала о спутниковом телефоне, отправляясь попрощаться с умирающей тетушкой.

Я пожимаю плечами.

– Я же адвокат. Это как преступник, только со знаком плюс. Когда захочешь позвонить, нажмешь на единицу – она на быстром наборе.

– Откуда у тебя этот номер?

– Мне уже звонили с него. Или я полагаю, что звонили.

– Преподобный?

Я киваю.

– Чего он от тебя хочет?

– Чтобы я уехала.

Он хмыкает, уставившись на темный экран телефона-кирпичика.

– Непохоже, что он на нашей стороне… Ты ведь никогда не делаешь так, как тебе говорят.

13

– Благословенный вечер, Хелен. Это вам, – говорит Молли, протягивая Хелен корзину с пирожками, которые испекла. Перед походом к Гарднерам она провела полдня на кухне, свято веря в то, что нельзя возвращать пустую корзинку.

– Благословенный, дорогая. Не стоило, но спасибо. – Хелен гладит ее по спине, увлекая в дом. – Не стой на пороге, Флоренс, проходи.

Скромное убранство дома не дает простора воображению: голые стены, старая мебель, потертые ковры и занавески. Вероятно, скромность должна усмирять дух и подавать пример горожанам. Усмиряет ли она эго Доктора?

– А где Йенс? – спрашивает Молли, явно разочарованная его отсутствием.

– Беседует с преподобным наверху. Они скоро спустятся.

– Отец Кеннел тоже присоединится к нам? – интересуюсь я.

– Возможно, – отвечает Хелен. – Мэри, покажи сестре гостиную. Мне нужно закончить с ужином.

Молли вызывается на помощь, но Хелен настаивает на экскурсии.

– Гостиная, – сухим тоном объявляет Молли, когда мы оказываемся в мрачноватой комнате, где над камином висит распятие.

Я подхожу к книжному шкафу, чтобы рассмотреть потертые корешки. В основном это учебники и книги по медицине: анатомия, физиология, биохимия. Большинство из них на незнакомых мне языках. Что это: норвежский, шведский, датский? Идеальный способ прятать все на виду.

На каминной полке стоят фигурки, изображающие библейские сцены: вертеп, где на коленях у Девы Марии лежит младенец Иисус, и волхвы, поклоняющиеся ему. На стене висит картина, на которой запечатлена самая важная сцена для верующих – воскресение Христа. Я видела ее и ранее, но в таком исполнении – никогда. Как и подобает Христу, он в белом одеянии в пол, охваченный облаком света, воздевает руки к небу. Люди внизу, мелкие и темные, тянут к нему руки в попытке коснуться святыни, но Иисус уже недостижим для смертных.

Молли тоже увлекает эта картина, но если я изучаю ее с недоверием, то она – с принятием и благоговением. Точно так же она смотрит на Доктора. Она знает, что он человек? Просто человек из плоти и крови. Он не воскреснет, если я распну его.

– Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет[64].

Я оборачиваюсь. В проеме стоит он – Доктор: высокий и острый как стекло. Красивый и пугающий в своей зрелости и холодности. Молли делает шаги ему навстречу, берет его руки и целует. Как больно на это смотреть…

– Я не видела этой картины прежде.

– Преподобный нашел ее в доме Патрика и преподнес нам в качестве подарка.

Должно быть, очень легко дарить чужие вещи.

За плечами Йенса появляется Кеннел: черный костюм, белая колоратка, мертвые глаза – священник с картинки, смотрящий на меня взглядом незнакомца, словно мы видимся впервые, – это мне подходит. Неловкое молчание прерывает Хелен, приглашая всех к столу. Преподобный принимает ее предложение остаться на ужин. Все это выглядит как необязательная прелюдия, ведь стол уже накрыт на пятерых. Во главе устраивается Доктор, по его правую руку – Хелен, а по левую – Молли.

– Обычно мы так не ужинаем, – признает Йенс, – но ради вас, Флоренс, Хелен накрыла божественный стол.

Ужин начинается с молитвы и беззубых бесед о еде, жаре, проливных дождях и урожае, который, несмотря на погоду, в этом году будет на славу. Я усмехаюсь про себя, отмечая белизну рук обоих мужчин, сидящих за столом. У Роберта, Питера и Нила никогда теперь не будет таких нежных рук.

– Наверняка нашей гостье, Кеннел, – Доктор обращает взгляд на меня, – неинтересно слушать о жатве и урожае…

– Почему же? – Я растягиваю рот в очевидно притворной улыбке. – Судя по всему, я имею к этому не больше отношения, чем вы.

– У них есть более важные обязанности! – с жаром встревает Молли.

Доктор накрывает ее руку своей, и она покорно замолкает. Что он сотворил с ней?

– Ничего, Мэри… Это верное замечание. Мы с преподобным далеки от ручного труда, но, полагаю, вы не обвиняете художников в неумении печь пироги, а столяров – в отсутствии навыка лечить животных.

В попытке скрасить конфликт Хелен мельтешит вокруг стола, накладывая еду. Я отказываюсь от добавки, продолжая лениво размазывать пюре по тарелке – создаю видимость принятия пищи. Две пары глаз – болотные и стальные – оценивают меня.

– Флоренс, расскажите, чем вы занимались до