Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

С силой сжимаю мешок, встретив взгляд Кеннела – в этих опасных глубинах появляется проблеск чего-то непривычного, несвойственного ему.

– Я не лгал вам, Флоренс.

Я хочу верить ему. Что-то внутри меня испытывает нечеловеческую, безудержную, животную потребность верить – довериться ему. Но я бы не стала тем, кто я есть, слушая сердце. Я доверяю только тому, что знаю, и я знаю, что он мне солгал.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Тебе не стоило этого знать.

– Из телефона-автомата, – передразниваю его тон, позволяя себе горький смешок.

– Ты защищаешь людей, которые подозреваются в убийствах. Какой процент из них невиновен? Ты как никто знаешь, что порой зло бывает необходимым.

– Я не куплюсь на это.

– Я тебе не враг, Флоренс. Доктор – наш общий враг.

– Доктор здесь ни при чем! Это был ты. Ты солгал мне, а больше всего на свете я презираю лицемеров и лжецов.

Я ухожу, не оборачиваясь, ощущая, как взгляд прожигает спину. Мне отчаянно хочется вернуться и выслушать его, найти оправдание его лжи, но я должна сохранить разум ясным. Я должна сохранить хоть каплю достоинства.

Закрываю двери и, увидев силуэт в темноте, вздрагиваю. Мешок выпадает из рук.

– Не ожидала, что ты будешь меня ждать.

Молли сидит на ступеньках в полумраке прихожей. Она похожа на призрак, и то, как повинуется ей несносный Август, укладываясь у ее ног, превращает ее в божество.

– Так это правда? Ты обсуждала с Йенсом возможность остаться в Корке?

– Это он обсуждал ее со мной. Но да, это правда.

– Ты хочешь остаться?

Я не могу ей лгать, но и правду сказать не посмею.

– Отныне я хочу быть там, где ты.

Она отводит взгляд, сжимая челюсти, – ей больно это слышать, а потом встает, переступает через Августа и, приблизившись, берет мою руку и целует в тыльную сторону ладони. Она делает так же с Доктором – рабски повинуется. Но я не нуждаюсь в повиновении – я хочу любви. Сердце подскакивает к горлу, когда она снова отдаляется. Но это не мое сердце, а ее.

Оно лежит у меня на ладонях. Маленькое и теплое.

И его судьба в моих руках.

14

Я влетаю в дом Нила, и он тут же закрывает дверь. Даже при свете свечи я ловлю его недовольный взгляд – он боится, что меня могли увидеть, но в то же время в нем читается любопытство. Я прижимаюсь к стене и перевожу дыхание – я бежала всю дорогу, давно не участвовала в таких марафонах. В итоге я киваю в ответ на немые вопросы.

– Значит, не вымысел, – шепчет он.

– Я слышала его – своими чертовыми ушами.

– Как все прошло?

– Лучше, чем я представляла, но хуже, чем могло бы быть.

– Что случилось?

– Преподобный случился.

– Он был там?

Я вскидываю руки от бессильной досады.

– Этого стоило ожидать. Что он делал?

Выводил меня из равновесия своим присутствием.

– В основном молчал. Я не выдержала и выложила ему все.

– Что он ответил?

– Сказал, что был вынужден, что порой зло необходимо и что он не враг, а наш общий враг – Доктор.

– Так и сказал?

– Извини, я не успевала стенографировать. Но да, практически так.

– В таком случае он либо невероятно глуп, либо ужасно умен.

Я прохожу в гостиную и сажусь на пол, прильнув спиной к дивану, – устроиться на нем не хватает смелости. Кажется, мы видны как на ладони даже через плотные шторы. Нил присаживается, ставит рядом свечу, и я выкладываю ему все в мельчайших подробностях, не упоминая о моей одержимости преподобным, – мне стыдно признаться в этом и себе. Когда я замолкаю, он долго не произносит ни слова.

– Помнишь, я рассказывал тебе, как меня избили за первый разговор с моей будущей женой?

– Ты никогда не называешь ее по имени.

– Ее звали Лана. Но нет, не называю…

И я знаю почему. Ответ в его голосе, который даже спустя столько лет надламывается при упоминании о ней.

– Тот разговор очень много значил для меня. Ты хотел поддержать меня после того, как они сделали то же самое с Робертом.

– Я хотел, чтобы тебе полегчало, и поэтому не стал рассказывать, насколько я тогда был зол. Я не понимал за что. Почему все так? Мне казалось это несправедливым.

– Это и было несправедливым.

– Я лежал в кровати избитый и униженный с холодной повязкой на лбу – у меня был жар. Мой дед тогда сказал, что когда-то во всем этом был смысл.

– Он поведал тебе историю?

– О нет! – Он качает головой. – Из него и клещами невозможно было ничего вытянуть, поэтому все, что он когда-либо говорил, я запоминал дословно. С тех пор я задался целью узнать, как было раньше. Когда во всем этом был смысл? По крупицам я собирал истории прошлого. Собственно, это была одна из причин, по которой я придумал «На пользу обществу» и настаивал на работе в доме престарелых.

Он переводит дыхание.

– Очень давно, когда Корк был другим городом – он даже назывался иначе, – в нем жил человек. Его звали Карл Гувер. Он был хорошим работником – плотником, – его уважали в городе. У них с женой был всего один ребенок – дочь Ив. Он души в ней не чаял. Ив была красива и скромна, конечно же, целомудренна, и многие хотели взять ее в жены – оставалось только выбирать. И главным претендентом был Гедеон Карвер. Он работал в полиции и казался неплохой партией для Ив, к тому же был одержим ею: обивал пороги их дома, ходил за ней по пятам. Но Карл не давал согласия на их брак, понимал, что Гедеон нехороший человек, да и Ив он не нравился.

И вот однажды Ив пропала. Ее искали всем городом несколько дней – нашли. В лесу. Сначала тело, потом голову. Она была изнасилована, но, кроме этого, ничего не удалось выяснить, следов не было, словно это совершил не человек, а какая-то неведомая сила. Но Карл знал, что это сделал Гедеон, а полиция бездействовала: то ли они защищали своего, то ли в самом деле не могли ничего доказать. Но горожане уважали Карла – он склонил всех мужчин на свою сторону. Они понимали: если это продолжится, когда-нибудь придут за их дочерьми и женами. И они устроили самосуд.

По спине пробегает холодок.

– Что с ним сделали?

– Одному дьяволу известно – Гедеона так и не нашли, а потом Карл пошел дальше: стал главой совета и придумал Устав – его первую версию,