Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Про какой из «до того» вы хотите знать?

Глаза Йенса сужаются, уголок рта дергается от удовольствия. Его забавляют поистине странные вещи.

– Про последний. Нам интересно послушать. Да, дорогая? – Он проводит рукой по плечу супруги, когда та занимает место за столом.

– Я окончила юридическую школу Гарварда, а после работала адвокатом в частной фирме.

– Значит, вы защищаете преступников.

– Ни один человек не является преступником, пока не доказано обратное. Я защищаю подозреваемых в преступлениях.

– Не бывает дыма без огня.

– Вам нравится ваша работа? – спрашивает вдруг Кеннел. Прежде он делал вид, что меня не существует, точно со стенкой заговорил.

– Да.

– Почему? – интересуется Молли. – Ты защищаешь людей, которые воруют и убивают. Это грех.

– Не меньший, чем отпускать грехи за деньги. Верно, преподобный?

Я рассчитываю пошатнуть его холодное спокойствие, уколоть, уязвить, хотя бы удивить, но Кеннел непреклонен. Он даже… доволен?

– Никто из знакомых мне священников не отпускает грехи за деньги.

– Но мы знаем, что у католической церкви большой опыт в отпущении грехов за денежные вознаграждения. Мэри знала бы об этом, если бы в школе Корка преподавали историю.

– В нашей школе преподают историю, – возмущается Молли.

– Какую?

– Историю богословия, мисс Вёрстайл, – встревает Доктор. Он непроницаем, его ничем не пронять – я бьюсь лбом о стену и расшибу его в кровь. – Дети изучают историю богословия, а также чтение, письмо и счет, а после пятого класса агрономию и практическую зоологию, которые пригодятся им в жизни на ферме.

– И много вы с преподобным знаете об агрономии и практической зоологии?

– Йенс лечит животных, – парирует Молли.

– Это называется ветеринарией. Но к чему подробности, так ведь?

– Ты тоже не умеешь многого из того, что в Корке может сделать даже десятилетний.

– Мэри, – осаживает ее Доктор, – не надо так говорить с сестрой.

– Прости, Йенс.

– Мы здесь не за этим.

– Да, – кивает она и, глядя в тарелку, произносит: – Прости, Флоренс.

– Уважение и терпимость – таковы главные постулаты общины, мисс Вёрстайл. А также отсутствие праздности, ибо она начало всех пороков. – Учитывая происходящее, его невозмутимость почти смешна. Или я пытаюсь видеть ее такой, чтобы не спасовать перед ним?

Преподобный превращается в безмолвного призрака, не пытаясь ни напасть на меня, ни защитить. Сперва он будто бы скучает или погружен в собственные мысли, однако со временем я понимаю, что он внимателен – мотает на ус, пребывает в гуще событий, не становясь их участником. Наблюдает за акулами из непроницаемого стеклянного куба. Умно, преподобный, ничего не скажешь. Он тоже придерживается этой философии: прячется на виду. На чьей бы стороне он ни был, стоит поучиться у него этому.

– Молли – одна из лучших учениц в общине, – говорит Хелен. – Она отлично готовит, шьет и знает основы богословия.

– Вы считаете это важным для девочки ее возраста?

– Это сделает ее хорошей женой и матерью в будущем, – отвечает Доктор.

– А если она не захочет выходить замуж?

– Но я хочу.

Я обращаю взгляд на сестру.

– Ведь это цель, достойная любой женщины, – уже тише добавляю я.

– Мы живем просто, Флоренс, – продолжает Доктор с великодушием. Мне хочется воткнуть вилку ему в глаз. Кем он себя возомнил? – Работаем на земле и живем за счет того, что она нам дает. Избегаем соблазнов внешнего мира ради спасения души. Разве это плохо?

– Я скажу вам, что плохо. Лишать детей книг – плохо. Закрывать их от мира и не учить выживать в нем – плохо. Не давать возможности выбора и навязывать свои взгляды, основанные исключительно на собственном опыте, – вот что плохо. Разве я не права?

Повисает напряженная тишина, в которой слышится скрип половиц и скрежет приборов по тарелкам – есть в этом что-то беспокойное, что-то дикое.

Хелен предлагает всем десерт и, не дожидаясь ответа, уходит за ним. Молли бросается ей на помощь. Они шепчутся, выкладывая пирожки из корзины, а я, Йенс и преподобный, как Святая Троица, молча сидим за столом.

– Несчастью предшествует гордыня, а падению – высокомерие[65], – говорит Доктор, и мне не нужно спрашивать, что и кого он имеет в виду.

Следующие пять минут он нахваливает пирожки так, словно не пробовал ничего вкуснее.

После ужина Йенс приглашает меня побеседовать наедине. Его кабинет обставлен так же скромно и скудно, как и гостиная со столовой: письменный стол, два кресла, кушетка для приема пациентов и гвоздь программы – шкаф со стеклянными дверцами, которые заперты на маленький замок. Он сразу привлекает внимание.

Доктор садится во главе стола и жестом просит сесть напротив, про себя отмечая мой интерес к медикаментам.

– Старая привычка, – поясняет он, – хранить лекарства под замком. Все драгоценное стоит хранить подальше от чужих глаз. Этого принципа я придерживаюсь и в отношении общины.

– Чего вы хотите от меня?

– Я? Это вы приехали в мою общину.

– Не знала, что она кому-то принадлежит.

– Нет, община мне не принадлежит. Я – ее сердце. – В этом признании нет ни капли романтизма, он произносит это так, будто зачитывает текст из учебника по анатомии.

– Все, что вы делаете здесь, незаконно.

– Разве вы видите, что я удерживаю кого-то силой, принуждаю или запугиваю? Если то, что я делаю, вам не нравится, это не значит, что это незаконно. И, как бы там ни было, в первую очередь я подчиняюсь законам Божьим. – Он откидывается на спинку кресла, долго и мерно изучает меня взглядом, острым как нож. – Корк не обычный город, мисс Вёрстайл. Мы не устраиваем экскурсий, не принимаем туристов и не развлекаем их ради денег или забавы. Мы – семья. И каждый, кто приезжает сюда, становится членом семьи. Или уходит.

– Значит, у меня нет выбора.

– Ты можешь сам для себя избрать, ибо это дано тебе[66].

– Вы хотите, чтобы я уехала?

– Выбор есть всегда, Флоренс. И он зависит исключительно от вас. Что же касается моих желаний, то я хочу, чтобы вы остались. Но вы не готовы. Вы принадлежите внешнему миру, охвачены его желаниями и пороками. Это естественно и закономерно, но вы не сможете стать частью общины, если не изменитесь. Однако желание измениться должно быть искренним. У вас его нет.

– И вы не дадите мне шанса?

– Дам, если он вам нужен. Он вам нужен?

– Он мне нужен.

– Каждый из нас заслуживает шанса, мисс Вёрстайл. У нас будет время узнать вас, а у вас – нас. Будет возможность подумать и прийти к решению. Если согласитесь, жизнь никогда не станет прежней. Все, из-за чего вы страдали и переживали в