Плохое влияние - Хлоя Уоллес

маленьким.

Он видел, как умирают его собственные родители и его маленькая сестра, которую он, наверное, так сильно любил, пока он сам лежал там, беспомощный. Он пережил, как

тысячи полицейских забрали его насильно из его собственного дома, не понимая, что

происходит, не зная, вернется ли он когда-нибудь, не зная, увидит ли он снова своих

родителей, обвиняя его в убийстве, которого он не совершал.

Я всегда думала, что моя мама умерла из-за болезни, так что мне не пришлось пережить

это. У меня был мой отец. У него не было никого.

Теперь, когда я понимаю, что это значит быть на его месте, грудь сжимается, а сердце

болит, только от мысли об этом. Это невозможно вытерпеть.

Я вытираю слёзы, чтобы хотя бы немного увидеть, как полиция арестовывает Пейтон и

надевает наручники на её запястья. Это невероятно — всё это время она была здесь, рядом, каждый момент, каждая секунда, и мы не могли этого заметить. Я никогда не

доверяла ей, но даже не думала, что она может быть анонимом. Или лучше сказать, анонимной. Она, должно быть, унаследовала психологические проблемы своей матери, чтобы совершить всё то, что она нам устроила. Даже убить собственного брата.

Я не хочу её больше видеть. Просто хочу, чтобы её увезли.

Она проходит мимо нас, с размазанным по лицу тушью и спутанными волосами, её тянут

за собой сотрудники полиции.

— Когда-нибудь ты будешь моим, Эрос Дуглас, — шепчет она.

— Я бы предпочел умереть, как мой отец, чем быть с тобой. — говорит Эрос, сильнее

прижимая меня к себе.

Я до сих пор не могу осознать, что происходит. Я не могу прекратить плакать и не могу

двигаться. Мне хочется только одного — чтобы с моим отцом всё было в порядке.

Подходит один из полицейских.

— Мы нашли комнату, полную личных вещей, которые совпадают с теми, что

использовались анонимом, и много других вещей, которые ещё предстоит проверить, например, дневники, письма, записи и другие доказательства. — Он немного

прокашливается. — Но вы можете не переживать, всё уже позади. Мы отвезём Брюса

Расселла в больницу, и всё будет хорошо.

— Спасибо, — шепчет Эрос.

Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие. Я не могу перестать думать

о своём отце. О ране на его животе, его лице и его последних словах.

Я поворачиваюсь и осматриваю квартиру Пейтон. Дверь, которая всегда была закрыта на

ключ, теперь открыта, и я подхожу, чтобы заглянуть внутрь. Это маленькая комната, в

которой стоит старая пишущая машинка, журналы и коробки, полные разных вещей.

Стены украшают фотографии Эроса и мои, но вместо моего лица на них — Пейтон с

Эросом. Это пугает.

Остальная часть квартиры кажется пустой, как будто здесь никто не жил. Я не знаю, что

Пейтон собиралась планировать, и, возможно, никогда не узнаю, но одно я точно знаю —

я сделаю всё, чтобы она провела последние дни своей жизни в тюрьме. Моё сердце всё

ещё бьётся бешено, и мои руки не перестают дрожать.

— Твой отец поправится, Расселл. Всё будет хорошо, — говорит Эрос, убирая волосы с

моего лица.

Мы оба покрыты кровью, и мне не важно, что мы грязные, мне важен только мой отец и

мы с Эросом. Больше ничего не имеет значения.

Я бы хотела закрыть глаза и проснуться в своей постели, чтобы это всё оказалось просто

кошмаром, чтобы я встретила Эроса в других обстоятельствах, но, сколько бы я ни

моргала, всё остаётся прежним. И это реальность, с которой мне предстоит столкнуться.

К счастью, у меня есть Эрос рядом, и теперь я уже не знаю, был ли это случай, удача или

судьба, но я смотрю на свои руки, покрытые кровью, и думаю обо всех моментах, которые

привели меня сюда. С того дня, как мы впервые встретились, столкнувшись в коридоре

школы, когда он вломился в мою комнату, заявив, что будет моим телохранителем, что

выбесило меня до предела. Я также вспоминаю наш первый спор из-за громкости его

музыки, мешавшей мне учиться, или тот момент, когда он впервые назвал меня

принцессой, на занятиях балетом. Тот день, когда мы с ним разгромили несколько

мотоциклов битой, и как сильно мы спорили перед тем, как впервые поцеловались. Ну а

после этого, конечно, мы продолжали ссориться. Не могу забыть тот день, когда я

последовала за ним в бар, и нас окружила группа преступников с оружием, или когда я

ударилась головой, и он остался рядом, держа мою руку, пока я не пришла в себя. Мы

даже испортили свадьбу друзей моих родителей, сбежав по вентиляционному каналу, после того как всю ночь целовались на кухне. Мы пережили взрыв машины, ужасный

вечер весеннего бала и грандиозную ссору из-за его мести. И как забыть тот самый день, когда сам Эрос Дуглас сделал мне предложение на причале в мой день рождения? Я

никогда этого не забуду. И, конечно, та ночь тоже стала нашей первой ночью, хотя потом

было ещё много других, что привело к тому, что Эрос чуть не потерял сознание, думая, что я беременна, хотя это всего лишь был термометр для воды. Потом его ранили на

матче за стипендию, когда я выступала на своем балетном шоу, и мы снова поссорились

из-за страха, что нам придется расстаться.

Последнее, что я помню, — это как мой отец застал нас с Эросом вместе в гостиной и

рассказал историю о смерти наших родителей и Майи Хилл, матери Пейтон. После этого

всё становится размытым, и, как только я думаю об этом, в желудке появляется тяжёлый

комок, который едва даёт мне возможность проглотить слюну.

Я смотрю на Эроса, который разговаривает с полицейским в нескольких шагах от меня.

Мы прошли через столько всего вместе, и теперь самое сложное — это попытаться вести

нормальную жизнь. Хотя, если честно, с ним рядом я сомневаюсь, что наша жизнь когда-либо будет нормальной. Его взгляд встречается с моим, и он прекращает разговор с

полицейским, чтобы подойти ко мне.

— Пейтон отправят в тюрьму за столько преступлений, что сомневаюсь, она когда-либо

выйдет на свободу, — вздыхает он. — Полицейские отвезут нас в больницу к твоему отцу, так что не переживай.

Я киваю, чувствуя, как немного успокаиваюсь. Ведь в такой момент потерять

самообладание не поможет ни мне, ни Эросу.

— Ты помнишь тот день, когда я была пьяная после вечеринки у Ариадны, и ты

пообещал, что будешь меня защищать? — спрашиваю,