Идеальный отец - Alexis Hall

– Уверен, скоро он успокоится, – отозвался Оливер. – Но решать тебе.

Отчасти из чувства вины, отчасти потому, что поздние прогулки иногда действительно помогали проветрить голову, я пристегнул поводок и вывел Спада на улицу в надежде, что после небольшой пробежки он перестанет чудить.

Не перестал. Он рванул вперед, натянув поводок до предела, добежал до конца подъездной дорожки и сел. Потом бросился обратно. Потом повторил все заново, сопровождая процесс настойчивым тявканьем.

Оливер, все еще в пижаме и явно уставший, вышел на крыльцо.

– Все в порядке?

Я посмотрел на Спада. Нет, не похоже. Он выглядел встревоженным. И не в смысле «папа Люк только что использовал меня как пушистое средство эмоциональной поддержки».

Пока я пытался понять, что происходит, Оливер вдруг спросил:

– Люсьен… а что случилось с машиной?

Я посмотрел в сторону машины.

Точнее, на Спада, который сидел ровно там, где она должна была стоять, и колотил хвостом по земле с выражением, которое совершенно ясно говорило: «Ну почему вы, люди, такие идиоты?»

И в ту же секунду меня словно током ударило. Я вдруг понял, что именно он пытался нам сказать.

– Да нахуй машину, – сказал я. – Где Джас?

Глава 38

Возможно, это был всего лишь защитный механизм, но Оливер мгновенно вернулся в свое привычное состояние рационального-и-спокойного-в-кризисной-ситуации человека. И это приносило облегчение на стольких уровнях сразу. Не только потому, что всегда становилось легче, когда Оливер оставался рациональным и спокойным во время кризиса, но и потому, что это было так по-оливеровски, что означало: он снова стал Оливером. Моим Оливером. Тем самым Оливером, которого я знал и любил, а не каким-то странным авторитарным незнакомцем, который последние шесть недель устраивал внеплановые проверки.

– Я проверю ее комнату, – сказал он своим спокойным-в-кризисной-ситуации голосом.

– Разве это не бессмысленно?

Оливер пожал плечами.

– И да, и нет. Я согласен, что ее там, скорее всего, нет. Но мы будем выглядеть идиотами, если бросимся среди ночи искать пропавшую приемную дочь, а потом окажется, что она спала наверху, а машину кто-то угнал совершенно независимо от нее.

– Это кажется маловероятным.

– Я стараюсь не делать поспешных выводов. Кроме того, даже если она действительно скрылась на нашем автомобиле, мы сможем узнать что-нибудь по тому, что она оставила.

Если Джас что-нибудь и оставила, то это, вероятно, записку: «Пока, лохи. P.S. Люк, ты был хреновым папашей». Но, если отбросить это в сторону, Оливер был прав.

Мы поднялись наверх, и он решительно постучал в дверь Джас.

– Джас, – позвал он. – Мы беспокоимся, что ты могла исчезнуть, поэтому, если не возражаешь, мы сейчас войдем в твою комнату.

Тишина.

– Джас, – повторил он. – Извини, если мы тебя разбудили, но мы заходим.

Это было очень вежливо и совершенно излишне. Комната оказалась пустой.

Нет. Не пустой. Кровать оказалась пустой и, как я заметил, аккуратно застеленной. Все остальное осталось на месте. Ноутбук. Одежда. Гитара, которую моя мама когда-то спиздила у Брайана Мэя.

– По крайней мере, можно предположить, что она собирается вернуться, – пробормотал Оливер. – Или же она просто крайне плохо все спланировала.

Я все еще знал Джас далеко не так хорошо, как мне хотелось бы или как следовало бы, но на человека, способного плохо спланировать побег, она не походила. Черт, она даже кровать застелила перед уходом.

– Это ведь хорошо? – осторожно предположил я.

– Относительно. Но нам все равно придется связаться с полицией.

И вот мы снова оказались в той точке, где Оливер переставал быть ее отцом и начинал мыслить как юрист.

– Блядь, Оливер, она ребенок. Ты правда считаешь, что лучший выход – добиться ее ареста за угон?

На лице Оливера появилось то самое выражение, которое означало: мне больно, но я признаю, что заслужил это. Обычно я сам носил его куда чаще, когда кто-нибудь намекал, что временами я бываю ненадежным, непостоянным или лишенным мотивации.

– Я говорил не о машине. Хотя понимаю, почему ты не готов предоставить мне презумпцию невиновности. Я говорил о Джас.

– О Джас? – переспросил я, соображая заметно медленнее, чем хотелось бы.

– Она пропавший ребенок. Ее почти наверняка не похитили, но сейчас раннее утро, она в машине, которой, возможно, даже не умеет управлять, и ей четырнадцать. Я не хочу нагнетать, но буквально что угодно может случиться.

Я изо всех сил старался не представлять, насколько длинным был список того, что входило в это «что угодно». Получалось не очень.

– Разве нет какого-то правила про двадцать четыре часа перед заявлением о пропаже человека?

– Это миф, – ответил Оливер. – И, как ни странно, было приятно снова оказаться в привычном мире, где Оливер объяснял мне, что является мифом, а что нет, вместо того чтобы мы до хрипоты спорили о ценностях, убеждениях и чувствах. – В случае пропажи любого человека, особенно ребенка, самые важные – первые двадцать четыре часа. Правило о том, что нужно выждать сутки, во многих случаях было бы равносильно правилу подождать, пока человек умрет.

– Бляяяядь. Спасибо за это.

– Поэтому мы не будем ждать ни двадцать четыре часа, ни вообще хоть сколько-нибудь. Предлагаю сначала позвонить Джас. Она с большей вероятностью ответит тебе, чем мне. А если это не сработает, обратимся к властям.

– А как же… – я содрогнулся. – Ну, вся эта история с угоном?

– Twocking, – ответил Оливер.

Я был не в настроении для шуток. И это звучало очень похоже на шутку.

– Что, черт возьми, это вообще значит?

– Использование транспортного средства без согласия владельца. Или просто незаконное использование автомобиля. Если машина будет повреждена, это уже может считаться отягченным twocking.

Если бы наш ребенок не пропал, мне нашлось бы что сказать о том, насколько странно, что в этой стране называют преступления такими милыми словечками. Но время поджимало, поэтому я достал телефон и набрал Джас.

И услышал звонок. Со стороны обеденного стола. Там, где Оливер оставил ее телефон после того, как конфисковал его.

– Блядь.

Мне отчаянно нужно было, чтобы Оливер сейчас оставался спокойным. И он оставался. Встревоженным, но спокойным.

– Тогда, полагаю, – сказал он, – мы обращаемся в полицию и будем разбираться с этим twocking, когда до него дойдем.

Только не пришлось. Потому что прежде, чем мы успели это сделать, зазвонил его телефон.

–