Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

– Подожди, что ты имеешь в виду – наблюдаешь за мной? – Я колеблюсь, тяну его за невидимую руку, чтобы немного замедлить темп его бега. – Ты повсюду следуешь за мной? Даже сейчас? Даже в «Омеге пойнт»?

Он отвечает не сразу, потом нехотя говорит:

– Ну, что-то вроде того.

– Но зачем? Я же уже здесь. Твое задание выполнено, разве не так?

– Мы уже об этом говорили, – продолжает он. – Помнишь? Касл хотел лично убедиться, что с тобой все в порядке. Он велел мне не сводить с тебя глаз. Ничего серьезного, конечно. Просто надо быть уверенным в том, что у тебя не произойдет какого-нибудь нервного срыва и так далее. – Я слышу, как он вздыхает. – Тебе пришлось многое пережить. И он немного волнуется за твое состояние. Особенно сейчас, после всего того, что произошло. Ты выглядишь неважно. У тебя такой вид, словно ты готова броситься под танк.

– Я бы никогда не стала делать ничего подобного, – отвечаю я,одновременно размышляя, а правду ли я сейчас говорю.

– Ну да, – говорит он. – Как скажешь. Я просто констатирую факты. Ты занимаешься только двумя вещами: либо хандришь, либо вы лижетесь с Адамом. Должен сказать, я предпочитаю, чтобы ты хандрила…

– Кенджи! – Я почти выдергиваю свою ладонь из его сжатой мертвой хваткой руки. Он еще сильней стискивает пальцы.

– Не дергайся, – резко бросает он. – Нельзя этого делать, тогда разорвется связь. – Он тащит меня через открытое пространство. Мы уже отбежали достаточно от зданий, и здесь нас никто не может услышать, но все же мы пока находимся далеко от заданной точки, а потому не можем считать себя в безопасности. К счастью, снега на земле почти нет, так что следов за собой мы не оставляем.

– Не могу поверить, что ты шпионил за нами!

– Я за вами не шпионил, понятно? Проклятие! Успокойся. Да вы оба должны успокоиться. Адаму, конечно, все было известно, и он много чего мне высказывал.

– Что? – Теперь наконец кусочки мозаики начали складываться вместе. – Так вот почему он так злился на тебя за завтраком тогда в столовой?

Кенджи немного замедляет ход. Набирает в легкие воздух, медленно и шумно выдыхает.

– Он подумал, что я, так сказать, пользовался этой ситуацией. – При этом он произносит слово «пользовался» так, как будто это ругательство какое-то. – Он думает, что я становлюсь невидимым, чтобы посмотреть на тебя голую или что-то в этом роде. Послушай, я вообще тут не при делах, ясно? Он просто на этом пунктике чокнулся. Я же просто делаю свою работу – и все.

– Но ты же не такой, да? Ты не старался подглядеть за мной голой, и все такое?

Кенджи фыркает и чуть не задыхается от смеха.

– Послушай, Джульетта, – сквозь смех говорит он, – я же не слепой, верно? Но это просто физиология, ясно? Да, ты очень сексуальна, и костюм твой прекрасный, тот самый, который ты постоянно носишь, твоей фигуры не скрывает. Но даже если бы не было этого твоего постоянного «я тебя убью, если ты меня коснешься», могу честно сказать, что ты не в моем вкусе. И что самое важное, я же не извращенец какой-то, – добавляет он. – Я серьезно отношусь к своей работе. Мне приходилось делать в этой жизни черт знает что, и думаю, что люди уважают меня за многое. Но твой парень Адам немного ослеп и ничего не видит вокруг дальше собственных порток. Может быть, тебе стоит над этим потрудиться.

Я опускаю глаза и некоторое время ничего не говорю. Потом начинаю:

– Не думаю, что тебе придется снова беспокоиться на этот счет.

– Черт! – вздыхает Кенджи, словно поверить не может, что сейчас ему снова придется выслушивать проблемы моего романа. – Я попал в тему, да?

– Идем дальше, Кенджи. Нам не надо вообще об этом разговаривать.

Он немного раздражен, я это чувствую даже по его дыханию.

– Нет, мне, конечно, не все равно, что ты переживаешь, – говорит он. – Я же не хочу наблюдать за тем, что ты пребываешь в депрессии. Просто жизнь и так перевернулась с ног на голову, – напряженно продолжает он. – И мне надоело смотреть на то, что ты попросту увязла в своем маленьком мире. Ты ведешь себя так, будто все остальное – все, что мы делаем, – это просто какая-то шутка, все понарошку. Ты ничего не принимаешь серьезно…

– Что? – перебиваю я его. – Это неправда. Я серьезно отношусь…

– Чушь собачья. – Он сердито и отрывисто смеется. – Ты просто сидишь сиднем и размышляешь о своих чувствах. А ведь у тебя проблемки. Да-да, самые настоящие. Твои родители ненавидят тебя, и это тяжело принимать, и тебе придется носить перчатки всю оставшуюся жизнь, потому что ты убиваешь людей своим прикосновением. Но кому до этого какое дело? – Он тяжело дышит, но я разбираю его слова. – Насколько я понимаю, у тебя есть пища, есть одежда и даже есть куда сходить облегчиться, когда приспичит. Это не проблема. Это роскошная жизнь. И я был бы тебе весьма благодарен, если бы ты немного выросла и перестала ходить с таким видом, будто мир успел нагадить тебе и испортить твой последний рулон туалетной бумаги. Потому что это глупо, – заключает он, едва сдерживая свой гнев. – Глупо и неблагодарно. Ты даже не представляешь себе, что сейчас приходится переживать остальным людям. Понятия не имеешь, Джульетта. Но тебе, похоже, тоже наплевать на всех.

Я шумно сглатываю.

– А вот теперь я пытаюсь, – говорит он, – дать тебе шанс все исправить. Я стараюсь предоставить тебе возможность все делать по-другому. Увидеть больше, чем просто печальную девочку, которой ты привыкла быть, – а ведь ты прилепилась к этой печальной девочке – и научиться стоять за себя. Перестань плакать. Прекрати сидеть в темноте, пережевывая свои персональные чувства, и страдать на тему, как ты одинока и несчастна. Очнись, – продолжает он. – Ты не единственная в мире, кому не очень хочется вылезать из кровати по утрам. Ты не единственная, у кого проблемы с предками и поганой ДНК. Ты можешь сейчас стать всем, кем угодно. Ты больше не зависишь от своих поганеньких родителей. Ты уже не в какой-то дерьмовой психушке, и ты уже давно не предмет для экспериментов у Уорнера. Так что пора делать свой выбор. Сделай его и прекрати тратить впустую наше