Принцип злой любви - Алена Воронина

Я не ошиблась, значит. Егор не просто так уехал. Он уже для себя все решил. Я замотала головой, стараясь не подпустить слезы, зря, головокружение тут как тут.

— Да, ты права, наверное...

— Черт, вот дерьмо!

— Оно самое, — горько усмехнулась я.

Взгляд мой лихорадочно метался по комнате, чтобы найти то, что отвлечёт, пока, наконец, не упал на листок, так и оставленный мною на подоконнике.

— А где Костя? Два часа ночи!

— Спит, — зевнула подруга. — А у меня выходной, и я хотела сериал досмотреть.

Листок оказался в руках. Войцеховская, Ира....

— А знаешь, мы нашли на винте песни, которые написал для Войцеховской Артем, одна из них умопомрачительно красивая. Хочешь, пришлю, послушаешь?

— Давай, конечно!

Я скинула файл, решив, что завтра созвонимся с Аней и обсудим, но подруга перезвонила через десять минут.

— Офигеть, это реально круто! Артем великолепен, так спеть, боже… Это же почти Билан.

О! Высшая похвала от подруги, которая обожала этого российского певца. Как по мне, так Артём спел круче, но мне ли вступать в подобные споры с фанатками?

— А красавчик не хочет дать этой песне шанс?

— В смысле?

— В смысле отправить куда-нибудь, чтобы на радио попала, например? Она, мне кажется, возглавит чарты. И вообще, я так понимаю, он для группы же много чего писал. Вы с оформлением этого, как его, авторского права, не заморочились?

— Я... э… не знаю, — пожала я плечами. — Это собственность Егора, Михаила Федоровича и матери Насти. Они же вместе писали.

— Так пусть красавчик включит мозг! — удивилась Аня. — Во-первых, это память о его брате, его наследие, так сказать, а, во-вторых, это деньги. И, по-моему, группа не может так просто использовать то, что является его текстами и музыкой без согласия наследников.

— Я об этом как-то не думала, некогда было.

— Об этом и не тебе надо думать, а для Егора это не должно быть проблемой. Он же юрист. Ты ему намекни, по-дружески… А мелодия просто обалденная. Я хочу ее на свадьбу для первого танца.

На том мы и разошлись спать. Точнее досмотревшая сериал подруга пошла, а я зависла, смотрела на листок бумаги, имена на нем казались объемными.

"Группа"

"Все хорошо?" — сообщение пришло от Егора.

Я вздрогнула. Не ожидала, что он напишет, особенно после всего того, что было в последнее время.

«Норм»

"Ничего больше не скажешь?"

Интересно, а что он хочет от меня услышать? Извинений, слез, клятв любви? Я могу, конечно, все это выдать, но это ведь это не решит проблему. А я только еще больше расстроюсь, хотя больше некуда.

"Скажи, пожалуйста, а ты предъявлял какие-нибудь права на песни и музыку брата?"

"Ты имеешь в виду авторское право? Нет. Даже не думал, если честно"

"А если бы его песни стали исполнять другие?"

"Это повлекло бы ответственность вплоть до уголовной, но говорю, я не думал об этом"

Я глубоко вздохнула.

Группа…

"Выдели, пожалуйста, время на неделе, я понимаю, что ты занят, но мне надо, чтобы ты со мной съездил в одно место, это точно будет поздно вечером, я пока не знаю когда, но завтра отпишусь"

Ответа я ждать не стала, отложила телефон и закрыла глаза. Надо искать в себе силы и учиться засыпать одной, а это холодно и тяжело. Взяв маркер, я обвела слово "Группа" на бумаге, выключила монитор и нырнула под одеяло, сжавшись под ним в комочек. Завтра вторник, в среду на работу. Будет легче. Увижусь с Тохой и Мишей, первый, наверное, уже пережил то, что мне пока только предстоит.

* * *

Утро было удивительно хорошим. Голубое зимнее небо осколком застыло в окне. Где-то совсем рядом играла музыка, что-то джазовое без слов, радио на кухне.

Хотелось кофе. Свежайшего. Творожных колечек, "Гарри Поттера" первую часть, погулять, побегать по снегу и посидеть у отца на коленях, как в детстве, когда все совсем несложно.

Меня подбросила в кровати резкая трель звонка. Я подскочила, сладкую дрему, как рукой сняло. Я помчалась открывать. Сердце отчаянно забилось от переполнившей его враз до самых краев надежды.

Егор…

— О, доброе утро, сестричка!

— Васька! — я опешила от увиденного — моя любимая «братофея» стояла в темном коридоре с пакетом из пекарни и двумя огромными стаканами кофе.

Надежда…

Смешно!

Я ринулась обнимать Ваську.

— Он самый, — такой родной и такой улыбчивый, такой теплый и нужный. — Стоять! — меня тормознули на подлете. Поставили на полку в коридоре пакеты с вкусностями и кофе, развернули (блин, голова!), поцокали языком. — Ты мне, конечно, все расскажешь, и по поводу головы своей, о которой мама, возможно, не узнает, и про то, что ты тут отношения завела, и, похоже, именно поэтому динамишь нас со Стасом.

— Как ты сюда попал? — вытерла я нос тыльной стороной ладони, потому что только не хватало мне расплакаться.

— Ты не поверишь! Меня сюда отправили на курсы. Тут один прикольный чел будет лекцию читать по одному из нужных мне языков программирования, сегодня в четыре. Ты бы туда тоже сходила, полезная инфа. И да, прошу к столу. Готов выслушать исповедь.

Васька скинул куртку и обувь, помыл руки, и, пока я приводила себя в порядок — накрыл на стол.

Я поняла, что придется все рассказать (ну почти), с чем успешно справилась, сидя на кухне, попивая кофе (творожных колечек Васька не купил, но шикарную булку с маком он к столу притаранил).

— Охренеть, — собственно, Васька не так далеко в выразительности ушел от Аньки. — Я всегда знал, что ты больная на голову. Но соваться к этой дамочке! Это верх идиотизма! Тем более одной. Мда, натворили дел.

Брат потер подбородок, который покрылся ощутимой такой щетиной. Как ни странно, ему это очень шло, он выглядел взрослее и как-то даже мужественнее (главное, ему не ляпнуть!).

— А может это хорошо...

— В смысле? — я удивленно подняла на Ваську глаза.

Он потер лоб, чем еще больше удивил, потому что как-то не привык мир к тому, что Василию Алексеевичу надо подбирать слова.

— После Праги Стас... Нет, не так. У тебя серьезно с этим Егором?

— Ты бы мне простил то, что я тебе рассказала? — ответила вопросом на вопрос.

— Пу-пу-пу… Да, но я твой брат, эта, простите, обязанность на меня самим проведением возложена. А как этот мужик поступит, я не знаю. Да еще в такой ситуации, — брат почесал макушку, взлохматив серьезно отросшие волосы (У него блохи что ли? Обчесался весь!). — Но я тебя спросил, потому что у нас в компании вскорости освободится