Принцип злой любви - Алена Воронина

Публика завозилась, как довольный зверь, послышались радостные крики. Богдан был во всем черном. Свет софитов четко очерчивал его профиль. Он умел петь. Я слышала, как эту песню пел Артём и при всем уважении к таланту брата Егора, Богдан вложил в эту песню больше души. С единственной лишь разницей. Я понимала, о чем писал песню Артем, а Богдан, он тоже понимал, но чуть сменил стиль.

Маша захлопала и даже встала, полная обожания и восторга.

Егор рядом со мной тоже следил за выступлением, но он был не столь впечатлен. А может до него только-только стало доходить то, что я кричала тогда в коридоре квартирки.

Я не ошиблась, все десять песен принадлежали Артему и Насте, и все одна лучше другой. Переработанные вокалистом и группой, улучшенные настолько насколько в принципе возможно улучшить совершенство.

Когда отзвучала последняя песня, группа осталась на сцене и выслушала восторженные отзывы публики. А потом попросила перерыв и готова была спеть то, что будет приятно гостям.

В тот момент, когда спина Богдана скрылась за занавесом, Егор встал и направился к боковой двери, ведшей за кулисы.

Как ни странно, нас никто не остановил, во-первых, потому что возмущенная Маша, обогнав мужчину, пошла впереди, а во-вторых, официанты и охрана видели, как с ней разговаривал Олег, да и многие знали Артёма в лицо, и появление его точной копии сбивало людей с мысли, заставляло шарахаться в сторону.

— Вам туда нельзя, мы так не договаривались!

— Я хочу выразить свое восхищение... — Егор это почти прорычал, и далеко не нежно отодвинул девушку с дороги, распахнул дверь и исчез в темноте.

Я помчалась за ним, Маша пыхтела сзади.

Как Егор понял, в каком из помещений гримерка, я не знала. Но он точно знал, какую ручку резко дернуть вниз и куда сделать уверенный шаг.

Комната была достаточно большая, разместить пять музыкантов было не проблемой. Зеркала, стойки для одежды, кресла и удивленные замершие люди. Они ведь знали о том, что у Артёма был брат (после смерти музыканта, конечно), да и Егор рассказывал, что приходил и общался с членами группы, но сейчас они смотрели на него, как на призрака, а призрак буравил взглядом Богдана.

— Егор Зиновьев, каким судьбами? — Богдан развернулся, окинул нас взглядом. На красивые губы наползла понимающая усмешка. — Уж не с тобой ли у меня встреча?

— Пятница. Маркиза. Навигатор, — Егор шагнул к Богдану. Они оба были одного роста. Только Богдан, если и был напряжен, то виду не показывал, а вот Егор был весь, точно камень. — Мы поговорим при всех или наедине?

Приятное лицо вокалиста вдруг потемнело.

— Ребят, можно? Маш...

— Я не уйду, — сложила руки на груди моя родственница, и, если бы взглядом можно было убить, Маша давно уже отправила бы на тот свет и меня, и Егора. — Вы хотели послушать музыку...

— И они ее послушали, солнышко, — у вокалиста было время, чтобы оценить обстановку. — Садись. И молчи, дай поговорить взрослым, хорошо?

Мужчина поманил пальцем, и девушка послушно подошла к нему и села рядом. Музыканты, кидая странные взгляды на Богдана и Егора, удалились, тихо закрыв дверь.

Повисла тишина, ее нарушила я.

— Это произведения Артема и Насти. Не ваши.

— Да, это их песни. Все до одной, — он не стал отпираться. Говорил открыто и прямо. — У нас с ним был уговор, как бы не выгорело дело, в котором я ему помогал, он отдает мне песни и музыку целиком без авторства.

— Как он добыл деньги? — Егор, не мигая, смотрел на мужчину перед ним.

Богдан молчал.

— Ты знал про Войцеховскую?

— Знал, — решил-таки ответить вокалист.

— И ты не боялся ее?

— Ее нет, — усмехнулся Богдан. — Ее бывшего мужа — да. Это ведь его, — губы мужчины скривились, — дело. Она, мне кажется, и не в курсе того, что проворачивает ее олигарх.

— А Ира? — подал голос Егор.

— По горло в это дерьме. Она искала лохов, в том числе и по моим наводкам, которым нужны были быстрые маленькие деньги, и которые мало что понимали в этом, считая, что ни за что ответственности не несут. Студенты, приезжие, мигранты, маргиналы, детдомовцы. Она их окучивала. И направляла до определённого момента. Некоторых вела до последнего.

— Но если Войцеховская не замешана, почему он не мог обратиться к ней за помощью и получить деньги на лечение Насти?

— Это большие деньги, Войцеховская не столько богата, чтобы раздавать такой объем, особенно после развода. Тем более на лечение шанс был весьма призрачный, Настя летала в мае в клинику в Испании на обследование, и там ей сказали, что новая трансплантация, скорее всего, не приведет к улучшению, а может, и наоборот.

— Почему?

— Я не врач, — пожал плечами Богдан. — Она жила с этим недугом с рождения. Может быть, организм сам уже сдавался, ведь ему приходилось работать на износ. Артем же был одержим. Он готов был на все. И мне кажется, Настя это чувствовала. Она смирилась и хотела жить без клиник, без постоянного контроля. Просто творить. Но он не отпускал. Он просто не умел этого делать.

— Вы с ней виделись? — я была удивлена.

— Да, она приезжала год назад где-то. Хорошая девочка. Очень талантливая. Жаль, что жизнь с ней так поступила.

Опять повисла тишина. Траурная. Богдан был искренен. Ему действительно было жаль и Артема, и девушку.

— Это ведь были вы! — сказала я, наконец, голос мой прозвучал тихо-тихо, но будто оползень набрал силу и врезался в тишину, расколов ее.

Богдан посмотрел на меня:

— Прости. Я не хотел ударить, оттолкнуть хотел, а ты развернулась. Неудачно вышло...

Егор сжал кулаки, и я почти слышала, как зубы его заскрежетали.

— Я тебя убью! — прошипел брат Артема.

— Давай, попробуй! — Богдан тоже завелся. — Эти песни принадлежат мне! Я слишком много отдал за них! Я тоже рисковал! — он приблизился к Егору почти вплотную.

Я же сделала шаг и самую тупую вещь на свете — протиснулась и встала между ними, рискуя получить от взбешенных мужчин.

— Убей лучше того, кто не спас твоего брата, — выплюнул Богдан.

Егор побледнел. Его рука вдруг схватила мою ладонь и крепко сжала. Я накрыла его руку своей.

— Кто... — любимый почти всхлипнул.

— Ирка.

Мы с Егором лишились дара речи.

— Как...

— Она ведь все это провернула. Ирка давно в это системе, именно она и давно еще нашла чувака, который торчал, как не в себя, он отпрыск какой-то шишки, которая от семейного позора отказалась. Но нарик был особенный, богема. Сам мазню писал периодически. Он