Клинок Айрис - К. А. Найт

– Она предала...

– И она заслужила наше доверие. И будет заслуживать до конца своих дней. Я не прощаю ее ложь, я прошу вас дать кому-то второй шанс. Посмотри мимо ее грехов на человека ниже. Ты, как никто другой, должен это понять, брат.

– Захар. – Ее мягкий голос заставляет меня вздрогнуть, даже когда он обволакивает мою душу, как утешительное одеяло. – Все в порядке.

– Нет. Не нормально, – огрызается он, закрывая глаза. – Пожалуйста, брат. Я никогда в жизни не умолял, но сейчас буду. Ради ее жизни. Ради тебя. Если она умрет, умрет и последняя часть тебя.

– Захар, все в порядке. Пожалуйста, уходи, хорошо? – Ее голос силен, но в нем есть дрожь, которая заставляет мое сердце бешено колотиться. Хищник во мне хочет наброситься на этот признак слабости. – Иди к Алексею. Ему будет больно и непонятно. Ты нужен ему сейчас.

– Я нужен тебе, – шепчет он, глядя вокруг меня на нее.

– Да, но мне нужно, чтобы ты больше доверял мне. Ты можешь это сделать? Ты можешь мне доверять?

Они смотрят друг на друга, прежде чем он кивает, кажется, что-то понимая. Он спешит к ней и что-то шепчет ей на ухо, после чего проносится мимо меня, останавливаясь только спиной к комнате.

– Пожалуйста, не разрушай нашу семью, Николай. – С этими словами он выбегает из комнаты, оставляя меня холодным и растерянным.

Я не могу смотреть на нее. В голове крутятся мольбы Алексея и призывы Захара. Голос моего отца говорит мне сделать то, что правильно, то, что легко, и положить конец этой путанице, убив ее. Но потом я вспоминаю ее улыбку, ее прикосновения и ощущение ее рук на моих шрамах. Я вспоминаю правду в ее словах, когда она называла меня красивым и сильным, когда она молила о моей душе.

Но она солгала и причинила нам боль.

Правила ясны.

Так почему же я не могу следовать им сейчас, когда я никогда не колебался раньше?

– Николай.

Я не двигаюсь.

– Пожалуйста, посмотри на меня.

– Я не могу, – огрызаюсь я.

– Почему?

– Слишком больно, – признаю я, и делаю вдох.

– Пожалуйста, посмотри на меня. – Я медленно поворачиваюсь, сканируя ее лицо, словно в поисках ответа. – Иди сюда, – воркует она, обращаясь ко мне, как к испуганному животному. – Ближе. – Я подхожу ближе, и она мягко улыбается. – Наклонись.

– Зачем? – Я скриплю зубами.

– Я не могу причинить тебе боль, Николай. Я связана. Просто дай мне последнюю вещь, пожалуйста? – спрашивает она, ее глаза невинны и открыты, и я наклоняюсь. Она прижимает свою голову к моей, как это делал мой брат. – Мне жаль, что тебе придется это сделать, любовь моя. Я знаю, что это убьет ту часть тебя, которая все еще борется с тьмой. Мне так жаль, что дошло до этого. Если бы я могла вернуться назад и изменить все, чтобы спасти тебя, я бы сделала это. Я не буду умолять о своей жизни. Я знаю, что это не поможет, и я не буду делать это тяжелее для тебя, чем нужно... Просто дай мне почувствовать тебя в последний раз. – Она мягко улыбается. – На прощание. Ты единственный мужчина, который когда-либо знал настоящую меня, чтобы любить меня за это.

– Маленькая лгунья, – прохрипел я.

– Я всегда буду такой, и это нормально, – грустно отвечает она. – Но я твоя маленькая лгунья, я была ею с того дня, как вошла в церковь. Я просто не знала этого до сих пор. Моя душа всегда была твоей, всех троих. Если это нужно, чтобы спасти мужчин, которых я люблю, то я с радостью умру. Это не пугает меня. Мы оба знаем, что ты не сможешь так легко простить меня без страданий, но я хочу один момент, один украденный момент только для меня, чтобы я смогла пройти через это и напомнить себе, почему я сражаюсь. – Без предупреждения ее губы накрывают мои. Мягкие. Шелковистые.

Теплые.

Ее губы согревают мое холодное, мертвое тело и оживляют его. Ее глаза закрываются, и я целую ее в ответ, прежде чем оторваться от нее. Облизав губы, она открывает глаза.

– Я готова.

Отстраняясь, я позволяю себе застыть, пока поворачиваюсь. Моя рука нависает над инструментами. Я не могу быть с ней проще. Слова моего брата повторяются в моей голове, когда я выбираю плоскогубцы и опускаюсь перед ней на колени. Я встречаюсь с ней взглядом, и она кивает с улыбкой.

– Все в порядке.

Но это не так.

Даже когда я прижимаю их к ногтю на ее втором пальце, я знаю, что поступаю неправильно. Я никогда не чувствовал себя так, так противоречиво, но гнев вспыхивает на ее ложь, на то, через что она заставила нас пройти, и на мой собственный стыд за то, что я этого не заметил. Слова моего отца направляют меня, когда я выдергиваю ее. Она приглушает свой крик, даже когда слезы застилают ей глаза. Сглотнув, она кивает.

– Все хорошо, Нико.

В этот момент я понимаю, что речь идет не только о поиске правды.

Это наказание.

Это единственное, что я умею делать.

И она воспринимает это стоически. Ее слова мягкие и ободряющие, без вины и ненависти.

Только принятие.

Я заставляю ее заплатить за ее ложь, и когда туман рассеивается, одна рука освобождается от ногтей, и она кричит. Она быстро втягивает ее обратно, как будто зная, что это избавит меня от моего собственного извращенного гнева на ее предательство.

– Все хорошо, Нико. – Она продолжает повторять это, и это только больше злит меня.

– Ты солгала, – рычу я, приступая к другой ее руке, и ее хныканье подбадривает меня. – Ты причинила нам боль.

– Я знаю, я знаю. Сделай это, все в порядке. Я прощаю тебя, – кричит она.

– Простить меня? – огрызаюсь я, отбрасывая плоскогубцы, сжимая один из ее распухших, кровоточащих пальцев, пока она не вскрикивает. Этот звук с ликованием проникает прямо в мою черную душу. – Меня не надо прощать. Только тебя, маленькая