Идеальный отец - Alexis Hall

Затем прозвучало:

– Да.

А потом:

– Речь, случайно, не о девочке-подростке, которая угнала автомобиль?

После этого последовала долгая пауза, а затем:

– Ее зовут Джасмин Джонсон, она имеет право на присутствие надлежащего взрослого представителя; мой партнер и я являемся ее законными опекунами.

– Дай угадаю, – сказал я, когда он закончил разговор. – Twocking.

Оливер мрачно кивнул.

– Возможно, отягченный twocking.

– Блядь.

Он снова вернулся к телефону.

– Я вызову такси. Нам нужно в Дагенем.

Спустя ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы выбраться из пижамы и натянуть нормальную одежду, приехало такси. А еще минут двадцать спустя нас высадили у приземистого кирпичного здания, настолько образцово-показательного полицейского участка в Дагенеме, что на миг мне показалось: водитель привез нас сюда исключительно силой стереотипов. К счастью, иногда места оказываются именно такими, какими выглядят.

Мы поспешили внутрь и обнаружили за стойкой дежурного, на лице которого скука и усталость вели ожесточенную борьбу за господство, причем явного победителя не наблюдалось.

– Я Оливер Блэквуд, – сказал Оливер. – Я по поводу своей машины. И Джасмин Джонсон.

Дежурный нажал кнопку интеркома.

– Блэквуд. По поводу угонщицы.

– Предполагаемой угонщицы, – поправил его Оливер. – А затем добавил: – И мне понадобится помещение, где мы сможем поговорить наедине.

По-моему, это было довольно смелое требование. Судя по косому взгляду дежурного, он думал примерно так же.

– Не уверен, что мы можем это организовать.

– Можете. Более того, обязаны, – сообщил ему Оливер.

Разумеется, обязаны. Иначе Оливер не стал бы об этом говорить.

– Это еще с чего?

– Согласно вашим инструкциям по применению Закона о полиции и уголовных доказательствах 1984 года, – невозмутимо ответил Оливер.

Я видел это уже не раз, и каждый раз оно казалось магией. Есть нечто особенное в хорошо одетом мужчине, который уверенно цитирует законодательство: люди вообще, а полицейские в особенности, становятся удивительно покладистыми на удивление быстро.

Вскоре мы уже сидели в свободной комнате для допросов вместе с Джас. Без надзора. На этот раз на ней не было наручников. Хотя смотрела она на нас так, будто смертельно возмущалась тем фактом, что мы существовали с ней в одной комнате, одном городе, одной стране и на одной планете.

– Тебе объяснили твои права? – спросил Оливер.

Джас пожала плечами.

– Джас, – я все еще не был в восторге от того, что Оливер разговаривал с ней своим голосом я-совершенно-спокоен-и-все-контролирую, хотя, по крайней мере, он перестал называть ее Джасмин, – я знаю, что мы поссорились, и признаю свою долю вины, но сейчас очень важно, чтобы ты меня выслушала.

Она снова пожала плечами.

– Они пытались тебя фотографировать или снимать отпечатки пальцев?

Она едва заметно покачала головой.

– Хорошо. Они не могут сделать ни того ни другого без разрешения моего или Люсьена, и мы этого разрешения не дадим. Им также нельзя брать образцы волос или слюны.

Джас ничего не ответила. Она по-прежнему смотрела на Оливера так, будто ненавидела его, но я уже научился различать моменты, когда она действительно слушала. И это был один из них.

– Что ты им рассказала?

Она пожала плечами.

– Ничего?

Легкое дергание головы, которое вполне могло означать кивок.

– Хорошо, – снова сказал Оливер. – Рано или поздно будет официальный опрос. Я пойду с тобой.

Он глубоко вдохнул и очень-очень тихо выругался. Потом выразительно посмотрел на камеру наблюдения.

– Хочешь, я расскажу, как помню события этого вечера?

Наконец ледяная маска Джас дала трещину.

– Давай. Это должно быть интересно.

– Мы поссорились, – начал он мягким, ровным голосом. – Очень серьезно поссорились.

– Оливер, – вполголоса сказал я, – не уверен, что это помогает.

Джас уже наполовину улыбалась.

– Нет-нет, это прекрасно. Продолжай, Оливер. Расскажи мне, насколько ужасно я себя вела.

– Я вышел из себя, – продолжал Оливер. – И велел тебе убираться из дома. Насколько я помню – хотя подобные вещи трудно воспроизводить дословно, – я сказал что-то вроде: можешь забрать машину, мне все равно. Буквально я этого, разумеется, не имел в виду, но ты явно… – Он одарил Джас своим самым это-совершенно-несерьезно-ты-должна-мне-поверить взглядом. – …этого не поняла. А значит, искренне считала, что я разрешил тебе взять автомобиль.

Джас кивнула. Она, возможно, и не была самой большой поклонницей Оливера, но соображала быстро.

– Да. Звучит примерно так.

Приходилось признать: план не казался мне особенно удачным. Я знал, что угон – это плохо, но происходящее выглядело так, будто плохое просто перекладывали с места на место. Было плохое родительство, а потом было предложение подростку посреди ночи взять машину и уехать на ней. Единственным утешением оставалось то, что Оливер, вероятно, понимал, что делает. Блядь, я очень надеялся, что понимал.

Когда за Джас пришли для официального опроса, ей разрешили взять с собой только одного взрослого. Разумеется, этим взрослым оказался Оливер. А это означало, что я остался заполнять бумаги и нервничать, пока Оливер и Джас пытались выдать случай с отягченным угоном за простое недоразумение.

В конце концов, когда я был примерно на середине составленного мозгом без моего согласия списка «всех способов, которыми это может закончиться катастрофой», Оливер и Джас вернулись в приемную.

С ними были несколько полицейских. Они перекинулись с Оливером парой фраз, которые я не расслышал.

Потом Джас вернули ее вещи – насколько их вообще можно было назвать вещами, – а еще через несколько минут нас уже выпроваживали наружу несколько дагенемских полицейских, явно сожалевших о том дне, когда вообще встретили кого-либо из нас.

Нашу машину пригнали со стоянки. Выглядела она в целом нормально. Один задний фонарь не работал, но в остальном машина оставалась на ходу. Так что мы отправились домой. Точнее, домой нас повез Оливер. И почти до самого выезда из Дагенема в машине стояла тишина, потому что говорить что-нибудь вроде: «Ну что ж, отличная работа по извращению хода правосудия» рядом с полицейским участком казалось чересчур дерзким вызовом судьбе.

– Все прошло нормально? – спросил я.

Оливер явно хотел сначала дать ответить Джас, но, когда она промолчала, ответил сам.

– Они решили, что дело не стоит дальнейшего разбирательства со стороны Короны. Особенно учитывая, что мы оба настаивали на том, что Джас считала, будто я разрешил ей взять машину. – Уголок его губ дернулся. – Нельзя говорить