Анатомия обмана - Татьяна Ларина

Моя юность была печальной. Издевки сверстников, неуверенность в себе, отвращение к собственной внешности, слезы в подушку. Изо дня в день я мечтала о том, чтобы стать невидимкой. В то время в нашем обиходе не было термина «буллинг», а жестокость школьников по отношению к другим ребятам, как правило, не признавалась. Считалось, что дети могут не более чем задирать сверстников. Серьезность проблемы взрослыми признавалась не всегда, а ребята зачастую стыдились говорить вслух о глумлении над ними. Даже мой отец, такой близкий к своим ученикам, не понимал всей трагедии положения собственной дочери. Они с мамой переживали за меня, но считали, что я сама справлюсь с трудностями в школе. Если бы в моей жизни не появился Игорь, я могла бы дойти до грани, о которой даже страшно помыслить.

Филатов стал моим спасением, глотком свежего воздуха в смраде школьных издевок. Как бы ни было сложно поверить в это окружающим, он любил меня на самом деле. Только благодаря ему я выстояла и сумела поверить в себя. Он хотел быть со мной каждую свободную минуту, никогда не отворачивался, всегда оставался на моей стороне. Сейчас с высоты своего возраста и жизненного опыта я поняла, что юному Игорю так же, как и мне, не была чужда неуверенность в себе. Он был не таким сильным, как виделся мне тогда – обычный мальчишка, которому случается и страшно, и неловко. Наши отношения дважды терпели крах. Он разбил мне сердце. И все же… во мне не было ни грамма сомнения, что Игорь меня любил, а значит, не мог изменить с Мариной. Илья ошибается – отец Камиллы кто-то другой.

– Когда вернемся в Романовец, я побеседую по душам с Филатовым, – прошипел Илья.

– Нет. Это не он, – решительно ответила я.

– Откуда такая уверенность, Маркова? Все сходится. Кроме того, ты сама видела, на что способен твой «принц». Как он поступил с тобой и Наташей?

– Знаю, но это другое… Ты вряд ли поймешь… Игорь не мог изменить мне с Мариной. Тем более, не сделал бы этого от скуки или из-за мести. Да, ему не понравилось, что я тогда ушла с праздника, но он понял. Потом мы вместе уехали в Москву, стали строить планы на будущее.

– Ты и сейчас верила ему, а что в итоге? Он изменил тебе с Наташей! – воскликнул Илья.

– Нет. Он изменил со мной, а не мне!

– А… теперь это так называется? То есть он жил одновременно с двумя, врал, что порвал с Наташей, даже хату снял, чтобы с тобой спать, но для тебя это не измена?!

– Нет… То есть да… Но я о другом… – у меня кончились аргументы, Илья безусловно был прав в своем недоверии к Игорю, но он знал его только с одной стороны. – Игорь меня любил. Он не изменил бы мне чисто из прихоти. То, что случилось сейчас – это другое.

– Ты еще его защищаешь? Боже, Маркова, какая же ты идиотка!

– Прекрати! Не смей!

Илья резко ударил по тормозам. Из-за гололедицы машину занесло, и мы чуть не вылетели с обочины. Какие-то пару секунд, а у меня перед глазами пронеслась вся жизнь. Какая глупая была бы смерть.

– Идиот! – прошипела я, дрожащими руками отстегнула ремень безопасности и выбралась из автомобиля на улицу.

Мне казалось, что я задыхаюсь, но вдохнуть не могла. Грудь сдавило до боли. Из глаз покатились слезы.

Хлопнула дверца. Илья вслед за мной вышел на улицу, но я не могла его видеть. Не разбирая пути, я шагнула в сторону от дороги, и моя нога увязла в глубоком сугробе. На мне все еще было надето платье, и я так и не переобулась.

– Маркова, куда ты? Стой!

– Оставь меня в покое! Псих! Из-за тебя мы чуть не погибли! – я ступила второй ногой в сугроб. Это было глупо, но я действовала по какой-то непонятной инерции, мне просто нужно было идти вперед.

– Эй… – Илья бросился ко мне и схватил за плечи.

– Пусти! – рыкнула я, но не дернулась, боясь упасть.

– Куда ты собралась? Раздетая… считай, босая?.. Знаю, что я идиот. Сам перепугался. Я просто хотел резко остановиться.

– Ага, а то, что сейчас зима и дорога заледенела, у тебя из головы вылетело?!

– Не поверишь, да… Маркова, извини.

– Ладно, – я наконец стряхнула с себя его руки и поднялась обратно на дорогу. Ноги горели от холода. Меня всю стало колотить.

– Я не только про этот вираж… Прости за то, как с тобой говорил, – искренне сказал он, и я замерла. – Мне нужно было подумать, что ты все еще его любишь, что тебе больно слышать такое, но меня захлестнула злость.

Следовало бы что-нибудь ответить, но мне не хотелось. Я побрела обратно к машине, забралась в нее, скинула промокшие насквозь туфли, подобрала под себя ноги и укуталась в куртку. Единственное, о чем я в тот момент мечтала – оказаться где-нибудь подальше отсюда, от этой зимы, снега, от Ильи, от себя…

Илья не спешил возвращаться в машину. Стоя спиной ко мне, он достал сигареты и закурил. Белый дым стал медленно подниматься в небо, растворяясь на фоне звезд, мерцающих холодным светом. Тишину ночи нарушал лишь шум двигателя… Часы на приборной панели показывали без десяти полночь. До Рождества оставалось совсем чуть-чуть. Вдруг мне показалось настоящим кощунством встречать этот праздник с затаенными обидами. Я дотянулась до клаксона и посигналила. Илья обернулся, нахмурился, но выбросил сигарету и направился ко мне. Он молча сел за руль и взялся за ручник, но я накрыла его ладонь своей. Романов вздрогнул, но руку не отдернул.

– Давай не будем ссориться?

– Давай… И я вроде извинился, – сухо ответил он.

– Я должна объясниться, Илья. Не знаю, поймешь ли ты, но мне это важно.

– Ну что ж… валяй, Маркова. – Илья откинулся на сиденье и сложил руки под грудью.

– Тебе сложно понять, через что я прошла в юности. Знаю, Алиска оказалась в схожей ситуации, ты за нее переживаешь, но все равно это другое. Жить с мыслью, что ты уродина и никому не нравишься, бояться ходить по улице, по школе… Все