Семенной - Кейтлин Морган Стунич

— Испытай меня. — Это моя попытка сострить, но выходит совсем не так. Между нами повисает странное тепло, когда Хит придвигает свой стул немного ближе.

— Блядь, я всю жизнь думал об этом моменте, но понятия не имел, что все пройдет именно так. — Он смотрит на своего компаньона, когда существо приземляется мне в волосы, щебеча и выпуская перламутровые пузыри. Хит возвращает свое внимание ко мне, и я беспокойно ерзаю в ожидании. Вот оно. Главное откровение. — Если ты не вернешь мне жемчужину, я умру.

— А? — Я запуталась. Это не то, что я ожидала услышать. Не уверена, чего я ожидала, но точно не этого. Хит скрещивает два щупальца на груди, словно это руки. Его настоящие руки снова лежат на бедрах, как будто он намеренно пытается привлечь внимание к своей узкой талии, бедрам и низко посаженному тяжелому ремню… Угх. — И как же мне ее вернуть? Снова поцеловать тебя?

Эта мысль заставляет меня немного нервничать, особенно когда я вспоминаю, как он перекатывал эту жемчужину по своему фиолетовому языку и щелкал острыми зубами вокруг нее, прежде чем зацеловать меня до беспамятства. Но в смысле, я не могу не поцеловать его и позволить ему умереть. Как бы хреново это ни было — целовать его, когда Абраксас и Рюрик оба волнуются обо мне, — я не могу этого не сделать.

— Нет. — Он мрачно улыбается. — Ты должна трахнуть меня. — Пауза. — Или, что предпочтительнее, позволить мне трахнуть тебя.

Я вцепляюсь в края стула, красные стринги жгут бедра, мои соски темные и явно выделяются сквозь ткань белой майки. Хит замечает это, несмотря на то, что у него самого сосков нет, и смотрит на них с явным одобрением, пока я не скрещиваю руки на груди, прикрывая их. Он снова поднимает взгляд на мое лицо.

— Ты не обязана это делать. Я уж точно не заставлю тебя. Но… пожалуйста, не дай мне умереть.

В его словах сквозит нежная искренность, от которой мне становится не по себе.

— Я… ты же со мной шутишь, да? — спрашиваю я.

— Я с тобой шучу, — говорит он, и становится синим. — Я человеческая женщина. Ты самец Фалопекс. Я нахожу тебя до безобразия непривлекательным. — Он остается синим сквозь всю эту ложь, все еще странно улыбаясь мне. Теперь я понимаю, почему у него было такое выражение лица, когда я только проснулась. — Если мы не переспим, у меня осталось, — он с любопытством бросает взгляд на планшет, а затем снова на меня, — около двенадцати часов. Я умру. Справедливости ради, я должен сказать тебе, что ты не умрешь. Мы делим жизненную силу, только если ты возвращаешь жемчужину. На данный момент все, что я сделал — это отдал тебе свою. — Он звучит так невероятно грустно, когда говорит это, и я понимаю, что снова это сделала. Кроме того, он становится розовым. — Но я не хочу на тебя давить. — Снова синий. Значит, он хочет на меня давить, но не будет.

Я украла место чьей-то суженой. Или что-то в этом роде. Как я сделала с Абраксасом, когда забрала его метки и стала его парой, хотя все еще планировала уйти. Это очень похоже на ту ситуацию, за исключением того, что именно Офицер Хит вернул меня с края гибели. Спасая меня, он также спас и Рюрика, и Абраксаса.

Боже.

Я тру лицо руками.

— Я не… ты же серьезно, да?

— Как там говорит Кайла? — Он задумывается на минуту, а затем щелкает кончиком одного из щупалец, словно пальцами. Кажется, он делает это, присасывая собственную присоску к коже и отрывая ее, но я не уверена. — Точно. Серьезен, как сердечный приступ. — Он остается синим, и я прищуриваюсь. Кажется, он это замечает. — Синий, как дикая актиния. Розовый, как краб-паук. Оранжевый, как кровь.

Ничего из того, что он только что сказал, не имеет для меня никакого смысла. Хит вздыхает и снимает шляпу, кладя ее на стол рядом с планшетом.

— Дикие актинии — розовые. — Он становится розовым, словно подтверждая это утверждение. — Крабы-пауки — синие. — Хит остается розовым. — Кровь красная, маленький человек. Будь то Фалопекс или Весталис, она красная. Ты должна была уже это усвоить. Сказать что-то вроде серьезен, как сердечный приступ — это ни ложь, ни правда. Вот как мне сходит с рук вся моя чушь. Все, что нужно сделать, это придумать, как обойти правила, и вуаля. Ты можешь быть лжецом, говорящим правду, или правдолюбом, говорящим ложь. — Хит ждет, пока я отвечу. Когда я этого не делаю, он продолжает. — Если мы не займемся сексом, жемчужина останется у тебя. Полагаю, ты проживешь еще около трех недель, если до этого не найдешь Абраксаса. Тебе будет чертовски трудно найти его без меня, но это не угроза. Это просто факт. Мне нужно привести корабль Кидда в док и держать других Фалопексов подальше от него.

— Могу я подняться наверх и осмотреться? — неожиданно спрашиваю я, и Хит откидывается на спинку стула, удивленно моргая.

— Эм, я… да, блядь, конечно. Почему бы и нет? — Он щупальцами нахлобучивает шляпу на голову, а затем встает, указывая на лестницу, чтобы я шла первой.

Я иду, и его компаньон следует за нами. Двуглавый кот бросается мне под ноги и чуть не сбивает меня с лестницы. Если бы Хит не поймал меня мягким комком хвостов-щупалец, я бы сломала шею.

Я выпрямляюсь с хмыканьем и иду дальше, как будто его прикосновение ничего для меня не значит.

Почему это продолжает со мной происходить? — думаю я, а затем решаю просто говорить вслух. Почему бы и нет?

— Нокта, — я использую более круто звучащее название Хита, и клянусь, что чувствую, как он ухмыляется у меня за спиной, — немного странная, не так ли?

— Определенно странная, — говорит он, когда мы заходим в комнату, которая, как я полагаю, является его спальней. Я стараюсь об этом не думать. Я выхожу на террасу, чувствуя нагретые солнцем доски под босыми ногами. Сама терраса соединяет дом с островом пологим травянистым склоном. По обе стороны от нас немного пляжа и песка, но все это довольно быстро переходит в траву.

А вокруг нас — море.

Я поворачиваюсь, замечаю лестницу на стене дома и лезу наверх, немного ругаясь на раскаленные металлические перекладины под руками и ногами. Добравшись до верха, я обнаруживаю симпатичную террасу на крыше без перил. Там