Лекарь для хана - Галина Погорелова

Я поежилась от ее формулировки.

Это она еще увидит – кровь на руках своего внука. Прольет он ее немало.

— А нужен ли тебе ответ, хан? – устав от ее голоса, обратилась я только к нему.

Когда же Джанибек поймал мой взгляд, добавила:

— Решай, нужен или нет.

— Нужен! – влезла вместо него Тайдула. – Имя виновного назови!

— Не вмешивайся, ана! – непочтительно полетело ей. – И не будет сегодня имен, – после чего его внимание перескочило ко мне. – Помнишь, что я тебе обещал, Айше?

— Да.

— Что бы ни услышал сейчас, я тебя отпущу. Иеготоже. Клянусь.

— Джанибек! Не смей...

Но он так на нее уставился, что Тайдула дернулась.

— И ты отпустишь. Ее и Темира. Клятв твоих мне не надобно, ана, но будет так, или же посмотри на меня...

Он намеренно подался к ней ближе. Почти навис, демонстрируя всего себя: здорового внешне, измученного и почерневшего внутри.

— Посмотри, к чему привело слово... Мое слово.

А вот такого я за ней прежде не замечала: Тайдула-хатун испугалась. И страх скрыть не сумела, разве что понурилась.

Совесть это в ней шевельнулась или что?

— Со мной останься и послушай, ана, – тише велел он. – Правда Айше для нас двоих, но вина моя и ничья больше. Пусть я и жил под твоей волей – тем себя не защищаю. И прощения не ищу... Спрашивай, Айше.

— Я, кхм...

— Не бойся. Ты уж спрашивала меня о том. И не раз. Теперь же ответ получишь.

А я бы не отказалась от стакана воды. Но пришлось толкать ком и прокашляться, лишь бы не опозориться на таком важном месте.

Видит небо – его я ждала долго.

— Что ты сделал, хан? – обратилась к нему прямо. – Когда с тобой все это случилось в тот день: что ты сделал?

Покосившись на мать, он улыбнулся одними уголками губ.

— Помнишь? Ты ведь не запамятовала ничего.

— Помню. Но к чему? Пустое же...

— И тот день, – проигнорировав ее попытку прервать, продолжал он. – И то, что девять лет до того было. Слушать просто о том не хочешь, но потерпи. Я хочу... Не от кого-то – от себя самого. Давно пора... Так вот, знай, Айше, знай и смотри...

Его взгляд вернулся ко мне.

— В тот день я убил своего брата.

Глава 73

— Присядь, – Джанибек кивнул на подушки в трех метрах от дивана.

Но и так, заняв предложенное место, я почувствовала себя в разы ниже него. Или же сказанное давило настолько, ложась камнем на плечи, что волей-неволей заставляло ощущать собственную уязвимость.

Еще и взгляд Тайдулы-хатун нисколько не смягчился.

Не знаю, последует ли она приказу сына: сохранит ли нам с Темиром жизни, особенно после его правды. Ведь то, что сейчас звучало в этих покоях, тянуло на смерть любому, даже из числа посвященных.

Он не просто обнажал передо мной свою душу.

Он показывал мне свой ад…

— В те дни в Берке праздник был, – приступил к исповеди Джанибек, глядя сквозь меня. – Большой, на седмицу. Гостей набралось – не счесть. Из дальних улусов приехали, из ближних, со всей степи: беи, мирзы, послы… Год же для Джучи богатым вышел и щедрым. Милостивым. Всевышний, думали мы, сжалился над нами: отвел беду, и таун отступил – сошел мор проклятый.

Примолкнув ненадолго, он потянулся к пиале с водой, а я сдуру чуть не выдала очевидное, что радовались они рано. Потому что именно с осени той – 1350 года – мор вновь набрал обороты и начал утихать лишь теперь. Со слов же хана: «...Расправил черные крылья, поднялся над степью и полетел дальше…»

Да только на деле крыльями этими стало скопление людей в одном месте. Праздник, которым он хвалился, снова разнес беду по Джучи – с гостями его и разнес.

Так что зря они устроили торжество...

— Не стихали чанги и домбры, отовсюду лилась песня, звенел смех, – вернулся к рассказу он. – И стол мой был щедр для всех: от бедного до богатого, от безродного до знатного, от чужеземца до своего. Нужен был стол тот – власть наша пошатнулась еще с похода на Каффу. А тем праздником мы ее скрепили, на то рассчитывали.

Он горько вздохнул.

— Знала бы ты, Айше, сколько я всего в те дни выслушал: слова добрые, обещания, клятвы в верности, такие медовые, что хоть пей их, хоть умойся.

Его ладонь прошлась по губам и подбородку, словно вытирая что-то невидимое.

— Вот до чего пробрало – во рту землей, кто помазал от меда того. Смотреть на них не мог, да терпел. Улыбался…

Я не перебила даже на упоминании земли. Да и он, увлекшись, меня уже почти не видел – жил там, в том времени.

— Глядя