Фатум - Азура Хелиантус

мускулистая спина, оливковая кожа, талия, сужающаяся книзу, и крепкий зад, обтянутый плотными черными боксерами. Его мускулистые ноги были вдвое мощнее моих и завершали идеальный образ, делавший его самым красивым мужчиной, которого я видела в жизни — а видела я многих.

Он был во всем тем самым принцем-воином, о котором годами твердили все вокруг: с репутацией жестокого и ледяного человека, лишенного эмоций и жаждущего власти. Его тело подтверждало эти суждения; лицо всегда оставалось суровым, а взгляд — отрешенным, будто никакая ситуация и никакой человек не могли затронуть его сердце.

И всё же со мной он всегда казался другим.

Рядом со мной Данталиан становился совершенно иным человеком. Его голубые глаза теплели, жесткие руки умели ласкать нежно, он вел себя так, будто боялся разбить меня, как хрусталь. Его неоправданная ревность, вечное стремление защитить меня, мелкие жесты, которые он делал с первого дня — всё это заставляло меня верить, что он не такой, каким его рисовали.

А потом я узнала правду, которая пустила всё под откос.

Мне ведь говорили, Боже, как мне говорили. Он — самый востребованный демон в Аду, он знает, как жестоко сломать человека, он умеет разрушать всё на свете, потому что разрушение заложено в его ДНК, он унаследовал это от отца.

Мне говорили, но я — упрямая и импульсивная — захотела проверить это на собственном сердце, на своей коже и своих мышцах. Я всегда была такой: не замечала стену до того самого мига, пока не врезалась в неё лбом.

Надежда всегда была моим слабым местом. И в этот раз она меня не подвела.

Он лег рядом со мной в ту же позу, и тепло его тела за пару секунд уняло дрожь моих натянутых нервов. У него была пугающая власть надо мной.

— Тебе страшно?

— Да.

Он глубоко вздохнул. — Добро всегда побеждает, разве нет?

— Не знаю. Добро побеждает, если никто из невинных не гибнет.

Казалось, он не может найти себе места. Он завел руку за голову и оперся на неё.

— А зло побеждает, если все невинные умирают.

— Я бы хотела, чтобы его не существовало. Зла, я имею в виду. — Я часто заморщила веки, потому что глаза внезапно стали горячими.

Он повернул голову только для того, чтобы посмотреть мне в глаза; в них застыло чувство вины, которое, я знала, никогда не исчезнет — точь-в-точь как боль, которую чувствовала я.

— Посмотри на это с другой стороны. Если бы зла не существовало, ты бы никогда не узнала, что такое добро.

Мне было горько это признавать, но он был прав, и поэтому я замолчала.

Я решила отвернуться от него в поисках сна, который казался бесконечно далеким, но рядом с ним — почти осязаемым. Возможно, я могла бы на несколько часов забыть, кто он такой на самом деле и какова его цель; ровно столько времени, чтобы еще немного отдохнуть.

Я хотела удержать его рядом еще совсем немного.

Он тоже повернулся на бок — к несчастью, на левый, — и в итоге я оказалась прижата к нему. Ситуация не стала лучше, когда его рука обхватила мою талию и он притянул меня ближе, сжимая так, как сжимают что-то очень ценное, что хочется впечатать в свою кожу, пока вы не станете единым целым.

Казалось, он чувствовал, что мне это нужно, что мне нужно это «еще совсем немного».

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него, и встретила его темный, теплый взор, уже устремленный на меня.

Как ночь, которая не судит тебя, а лишь наблюдает. Она слушает тебя, даже когда ты молчишь.

Смотреть на него, равно как и желать его, было самой большой ошибкой, которую я могла совершить.

Я снова отвернулась, лишая его возможности дотошно изучать мою душу, как он делал всегда — иначе бы он понял всё, что я пыталась скрыть последние дни. Я зажмурилась, чтобы прогнать образ его темных глаз, запечатленный в моей памяти, а он сжал меня еще крепче, уткнувшись лицом в мои черные волосы и переплетая свои ноги с моими.

Я чувствовала, как он вдыхает мой аромат — с такой силой, будто хотел навсегда запечатлеть его в своих легких; возможно, чтобы всегда носить его с собой — так же, как я пыталась поступить с этим моментом в своем сердце.

В ту ночь мой сон впервые за многие месяцы был безмятежным.

Глава 27

— Арья, Рут, вам доставили две посылки! — прокричал Эразм с первого этажа.

Я слетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и едва не врезалась в Рута, который мчался с такой же скоростью. Я выхватила из рук брата коробку, словно это было мое личное сокровище — а так оно и было, — и прижала её к груди, пока Рут нетерпеливо и бесцеремонно распаковывал свою, буквально дрожа от восторга.

Мед с любопытством подошел к нам. — Неужели уже Рождество? — Для меня — да! — ответили мы в унисон, хотя и не знали, что лежит в коробке у другого. Когда мы переглянулись, на губах обоих проскользнула понимающая улыбка.

Я достала из своей коробки два золотых браслета на щиколотки — довольно массивных, искусно украшенных, в форме змей. Хвост служил одной частью застежки, а слегка изогнутая голова — другой. Я улыбнулась и с трудом удержалась, чтобы не погладить их, как живых. — Мои крошки!

Данталиан нахмурился. — Да что, черт возьми, происходит? — Его взгляд остановился на Руте, который всё еще сиял от восторга, а затем переметнулся на меня. — Почему ты смотришь на эти побрякушки так же, как в моих снах смотришь на меня? — Тебе не понять. — Я проигнорировала его наглый флирт.

Химена указала на мои браслеты. — Для чего они? Никогда не видела ничего подобного. Я была рада этому вопросу — теперь у меня был повод их опробовать.

— Сейчас покажу. — Я надела их и самодовольно отметила, как круто они смотрятся с моими каблуками. Я обхватила пальцами золотую голову змеи, нажав на один из двух красных глаз, которые сверкали так ярко, что казались опасно настоящими.

Браслет стал жестким. Химена удивленно приоткрыла рот. — Вау! Покажешь, как это работает?

Я повернулась к Данталиану, выбросив змеиный хвост в сторону его кожаных сапог. Он мгновенно обвился вокруг его щиколотки, словно боа вокруг добычи; я увидела, как он сморщил нос в тот миг, когда хватка стала стальной.

Я резко дернула его на себя, заставляя потерять равновесие. Он рухнул на пол с чрезмерной жестокостью — возможно,