Фатум - Азура Хелиантус

Он перекатился на бок, чтобы смягчить удар. — Блядь! [Mentula!] — Понравилось зрелище? — Я вернула браслеты в исходное положение с улыбкой на лице.

Рут восхищенно присвистнул. — Реально четкая тема! — Я себе такие же возьму когда-нибудь. Уж больно весело. — Эразм был доволен не меньше меня и подмигнул мне, словно ему совсем не претила мысль о том, что Данталиан страдает от моей руки.

Мед кивком указал на коробку Рута. — А у тебя что? — Подарок для всех нас, — ухмыльнулся тот в ответ, выуживая какие-то бесформенные штуковины из пластика и легкой белой ткани. Я наклонила голову, пытаясь рассмотреть получше, но так и не поняла, что за херню он купил.

Я подозрительно прищурилась. — Что это? — Фонарики. Один человек рассказал мне о своем желании, и я решил его исполнить.

Химена ахнула — одновременно удивленная и растроганная. — Ты правда это сделал?

Он посмотрел на неё взглядом, настолько полным любви, что я невольно пожелала, чтобы человек, в которого влюблена я, смотрел на меня так же. Осознание того, что это желание так и останется скрытым в пустоте, занявшей место моего сердца, не было чем-то из ряда вон выходящим — в этом мире наверняка есть вещи похуже неразделенной любви, — но это всё равно был лишний груз, который приходилось тащить на себе.

— Иногда мы забываем, что мы не только бойцы, готовые на всё, но и просто люди со своими мечтами и надеждами. Согласно китайским поверьям, это способ отпустить старый год и поприветствовать новый. И я подумал… что, возможно, пришло время попрощаться с теми людьми, которыми мы были до этого задания. С теми страхами, что мешают нам стать теми, кем мы хотим быть.

Я попыталась отогнать накатившее чувство тоски и бессилия. — Я согласна.

Краем глаза я заметила, как Данталиан рассеянно поглаживает Нику, которая уютно спала у ножек дивана. В редкие свободные минуты, когда я не металась из стороны в сторону, организуя последние детали этих лихорадочных дней, я крепко прижимала её к груди и находила утешение в тепле её мягкого тельца.

Никогда прежде я не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, — именно тогда, когда обрела нечто похожее на семью. Я не могла никому сказать, что у меня на душе, не могла выплеснуть свои глубочайшие страхи, не могла предупредить их об участи, которая нас ждет. О моей участи в частности.

Но если бы я это сделала, всё бы снова изменилось, и, скорее всего, стало бы только хуже. Так что у меня не было иного выбора, кроме как запереться в собственном молчании.

Она же, со своей стороны, смотрела на меня невинными темными глазищами, недоумевая, что не так с нашей жизнью. Я бы отдала всё золото мира, чтобы иметь возможность смотреть на мир её глазами, а не своими — чтобы сохранить хотя бы крупицу той невинности, которая позволяет не страдать из-за каждой мелочи.

Рут пошел за нами во двор, напоминая о том чудесном вечере, что мы провели несколько дней назад — хотя казалось, будто это было вчера. Дни летели так быстро, что мы начинали сомневаться, прожили ли мы их на самом деле: будто между мгновением, когда открываешь глаза утром, и тем, когда закрываешь их вечером, проходят считаные секунды.

Он встал в центре и протянул руку ладонью вверх Химене; она положила на неё листочки белой бумаги и несколько черных ручек. — В общем, у нас с девчонкой возникла идея. Мы напишем на одном из этих листков свой самый большой страх, а потом привяжем его к фонарику.

Эразм скептически вскинул бровь. — Это еще зачем? — Потому что, как я уже сказал, только отпустив свои самые большие страхи — те, что мешают нам стать теми, кем мы хотим, — мы сможем двигаться дальше. — Рут сначала хмуро глянул на него, но затем перевел взгляд на свою любимую, и его кобальтово-синие глаза засияли от эмоций.

Она понимающе улыбнулась ему и на мгновение прислонилась головой к его голове, закрыв глаза и наслаждаясь его теплом.

— Вы готовы их отпустить? Ведь отпустить страх — значит признать, что он часть нас, что он каким-то образом нас характеризует. — На секунду она задержала взгляд на Руте, а затем посмотрела на меня. В её ореховых глазах читался скрытый вопрос: она словно знала, что из всех присутствующих я нуждаюсь в этом больше всех.

— Да, — ответила я спустя мгновение. — Я готова.

Она улыбнулась мне, подошла ближе и вложила в руку листок и ручку. Я посмотрела на них так, будто это было решение всех моих проблем — в конце концов, надежда не так ядовита, как нас пытались убедить. Иногда это единственный способ не сойти с ума.

— Я горжусь тобой, — прошептала она мне на ухо, и я была на грани того, чтобы разрыдаться, хотя глаза мои остались бы сухими.

Я прикусила губу, сдерживая бурю эмоций в сердце, и задумалась о самом большом страхе из всех, что носила внутри. Выбрать один было непросто. Тем временем я наблюдала, как она и Рут с ободряющей улыбкой раздают остальным по листку и ручке.

Эразму не потребовалось много времени, чтобы решить, что написать — он закончил первым, за ним последовал Рут. Химене понадобилось чуть больше времени, как и Меду, но закончив, они тут же привязали листочки бечевкой к свече своего фонарика.

Я лишь на миг оторвала взгляд от бумаги, но этого мига хватило, чтобы встретиться с небесной синевой глаз, которые я знала в совершенстве: от глубочайших линий радужки до темноты зрачка, который расширялся, когда он смотрел на меня. Пара глаз, которые одновременно согревали меня и пробирали до костей ледяным холодом.

Именно в этот момент я поняла, каков мой самый большой страх.

Кажется, я влюбилась в первый и последний раз — но не в того человека.

— Арья, тебе помочь? — Мед, кажется, угадал причину, по которой моя рука дрожала, пока я пыталась привязать бечевку к свече, и я лихорадочно закивала.

Да, Мед, мне отчаянно нужна помощь.

— Всё хорошо? — прошептал он, оказавшись рядом и мягко загораживая меня от взгляда Данталиана, хотя я его об этом не просила. Он определенно всё понял. — Просто дурные мысли. — Знаешь, я никогда особо не смыслил в любви, — пробормотал он, привязывая записку к моей свече и бросая на меня понимающие взгляды. — Но кое-что я осознал, наблюдая