Ошибки были совершены - Люси Скоур

— Ты хотела пойти на повторный концерт хора первоклассников? — спросила я, уверенная, что ослышалась.

— Конечно. Мне нравится демонстрировать свою поддержку своей семье.

— Ты ушла в разгар моего четвертьфинала в волейболе, потому что сказала, что кондиционер в спортзале сушит тебе глаза, — заметила я. — Ты попросила другую маму сказать мне, чтобы я ехала домой на метро. Я вывихнула колено, и моему тренеру пришлось отвезти меня в стационар.

— О, не надо так драматизировать. Через несколько недель с тобой всё было в порядке, — сказала мама, махнув рукой в мою сторону.

— Да, Нытик, — сказал папа с набитым пиццей ртом.

— Ну вот, Гейдж, она опять за своё, — сказала мама, раздражённо закатив глаза. — Не понимаю, как ты её терпишь. Всё всегда превращается в соревнование. Зои, Тео семь лет. Тебе не обязательно всегда быть в центре внимания.

Гейдж отставил своё пиво. И по звону стакана о стол я поняла, что он собирается что-то сказать.

Я протянула руку под столом и схватила его за бедро.

— Важно помнить, что они всего лишь люди. Честно говоря, они и не понимают, что делают что-то не то, — прошептала я ему.

— Сейчас поймут, — мрачно пообещал он, прежде чем повернуться к моей матери. — Позволь мне внести ясность, Эдриен. Ты здесь, чтобы отпраздновать день рождения своей прекрасной, состоявшейся дочери, увидеть её новый дом и познакомиться с некоторыми важными для неё людьми. Но ты хочешь, чтобы она знала, что ты предпочла бы сидеть в аудитории и слушать, как кучка детей невпопад поёт песенку про маленького паучка? — его голос был обманчиво дружелюбным, и никто, кроме меня, казалось, не замечал, насколько это опасно.

— Вообще-то, это религиозная школа, поэтому они в основном поют про то, что Иисус любит их, — сказала мама, не уловив сути вопроса. — А теперь, если ты хочешь поговорить о состоявшихся женщинах, тебе следует познакомиться с нашей дочерью Карлой.

— Она, знаешь ли, биохимик. И она умеет готовить потрясающую лазанью, — объяснил папа, поднимая бокал с пивом в шутливом тосте. — Не то что эта. Она просто получилась не такой, как надо.

Мышцы бедра Гейджа напряглись под моей рукой, и я сжала его сильнее.

— Карла никогда не заставляла нас ставить нашу жизнь на паузу, чтобы отпраздновать её. Зои, с другой стороны... — мама пила уже третий бокал вина, из-за чего говорила в два раза громче обычного. Ещё один, и весь ресторан будет знать всё, о чём она думает.

— Ух, — согласился папа.

Единственный раз, когда мои родители были едины во мнениях — это когда дело касалось обсуждения того, какой обузой я была для них.

— В детстве эта девчонка не переставала плакать. Первые четыре месяца она только и делала, что орала во всё горло, как будто была в огне или что-то в этом роде, — сказал папа.

— По-моему, это называется колики, — объяснила я Гейджу.

— Окей. Это шутка, верно? — спросил Гейдж, положив руку на спинку моего стула и подтягивая его и меня ближе.

— Это мы тут объект штуки. Раньше нам приходилось часами оставлять её одну плачущей в комнате, потому что никто из нас не мог выносить шума, — смеясь, вспоминала мама. — Ты просто была такой приставучей.

— Вот такая уж я, — беспечно сказала я. Я привыкла к колкостям и жалобам. С ними было легче мириться, чем с мыслью о том, что никто из нас не способен на настоящие отношения.

— Помнишь, как она не могла заставить себя встать с постели по утрам? — сказал папа, хлопнув ладонью по столу.

Мама закатила глаза.

— Уф. Мы так устали следить за тем, чтобы она была готова к школе, что просто перестали её будить.

— Звучит так, будто вы просто устали быть родителями, — сказал Гейдж.

— Пожалуйста, не надо, — умоляла я его.

— Что-что? — рявкнул папа.

— Больше никаких хлебных палочек, — сказала Бринсли, оттолкнув руку моего отца от корзинки.

— Помнишь, как она заблудилась в музее, и у неё случился настоящий нервный срыв? — сказал папа маме.

Мама застонала.

— Боже мой. Её рыдания было слышно аж с выставки африканских млекопитающих.

— «Где моя мамочка? Где мой папочка?» — передразнил папа, почти крича. Они с мамой разразились хриплым смехом, привлекая внимание всех в радиусе шести метров.

— Мне было четыре, — сказала я. — Нет нужды говорить, что к шести я уже могла читать карту метро и находить дорогу домой.

— И про подростковый возраст мы вообще молчим. Ещё не поздно сбежать, Гейдж. Никто бы тебя не осудил, — поддразнила мама.

Я ловила на себе сочувственные взгляды команды по бегу по пересечённой местности.

Гейдж отодвинул свой стул от стола и сжал моё плечо.

— Извини, я отойду на минутку.

У меня упало сердце. Я хотела раствориться в ковре.

— О боже. Он уже сбегает, — сказал папа, подталкивая локтем Бринсли, которая уронила телефон в салат. — Быстро она его отпугнула.

— Знаете, что? Я думаю, нам пора отказаться от этой маленькой традиции празднования дня рождения, — предложила я.

— Ого-го! — папа усмехнулся.

— Хорошая попытка, Нытик. Мы и не подумали бы об этом. Особенно после того, как ты свалила на нас вину. Нет, мэм. Мы застряли с тобой, поэтому и ты застряла с нами, — сказала мама.

— «Вы плохие родители», — в очередной раз передразнил папа с преувеличенно плаксивыми интонациями.

— «Родители, которые любят своих детей, не забывают об их днях рождения каждый год», — передразнила мама. — А кто же из нас никогда не помнил свою домашнюю работу, расписание занятий или код от шкафчика?

Все в ресторане уставились на нас, на меня. У меня было такое чувство, будто я переживаю один из своих ночных кошмаров «я голая на публике», но в реальной жизни. Только вместо того, чтобы все знали, что я забыла надеть брюки, все они знали, что меня невозможно любить.

— На самом деле для этого была причина. Для всего этого, — сказала я, беря свой стакан с водой.

Папа фыркнул.

— Ну да. Это называется ленью.

Бринсли положила телефон и поморгала, как будто только что проснулась после долгого сна.

— Мне неприятно, что ты так разговариваешь со своей дочерью. Так говорят до, а не после, — сказала она.

— Прости, Бринсли, — сказал папа, сразу же раскаявшись.

Она посмотрела на меня и жестом пригласила продолжать.

Я прочистила горло.

— Вообще-то, я хотела вам кое-что сказать.

— О боже, ну вот, опять. Что мы сделали не так на этот раз, Зои? — спросил папа.

— Кроме того, что уронили мой торт, забыли мои подарки и обвиняете меня в