Ошибки были совершены - Люси Скоур

Бринсли, убедившись, что я сумею постоять за себя, снова подняла телефон.

— Я не забыла подарок. Твой торт — это твой подарок, — настаивала мама.

— А я собираюсь подарить тебе подарочную карту на заправку. Она придёт тебе по электронной почте сегодня вечером. Или, может быть, в понедельник, — сказал папа.

Я рассмеялась.

— О, боже мой! Ребята, мы можем, пожалуйста, указать время смерти на этой затее? Никто из нас не хочет здесь находиться. Уж простите, что в четырнадцать лет я думала, будто захочу отпраздновать свой день рождения с вами. Я больше не хочу этого делать. На самом деле, я не думаю, что нам идёт на пользу общество друг друга. И причина, по которой я была «такой трудной», называется СДВГ, и если бы мне поставили диагноз раньше, вся моя жизнь была бы проще. Возможно, и ваша тоже.

Но они не слушали меня. Они никогда не слушали.

— Честно говоря, если бы не весь тот стресс, который ты нам причинила, я думаю, мы могли бы продержаться ещё несколько лет. Не так ли, Ричи? — мама сказала.

Они пригласили меня в любимый ресторан моей сестры на следующий день после того, как она уехала в колледж, и сказали, что они разводятся.

— Тебе не следует говорить об этом в присутствии моей девушки, — сказал папа, указывая на Бринсли так, словно она была Кубком Стэнли.

Гейдж вернулся, засовывая телефон в карман свитера.

— Окей. Вот что сейчас произойдёт. Вы трое уходите. Сейчас же. Я оплатил счёт. Считайте это прощальным подарком. Когда будете уходить, либо вы извинитесь перед Зои за то, что были самыми комично эгоистичными родителями в истории современного воспитания, либо пообещаете больше не связываться с ней, пока не сможете хотя бы притвориться, что ведёте себя как заботливые родители.

— Кем ты себя возомнил, чёрт возьми, что указываешь мне, что делать? — взорвался мой отец.

— Я Гейдж Чёртов Бишоп, и эта женщина, по отношению к которой ты весь день вёл себя как самовлюблённый мудак, очень дорога мне. Она должна быть очень дорога и тебе тоже. Но поскольку ты не способен на элементарную человеческую порядочность, я больше ни секунды не позволю тебе портить ей день. А теперь убирайся отсюда нах*й.

Я бы что-нибудь сказала, но на время потеряла дар речи. Мой рот разевался, как у марионетки, у которой перерезали ниточки.

— А как же моя еда? — спросила мама, поднимая тарелку.

— Забери с собой, — процедил Гейдж сквозь стиснутые зубы.

В этот момент появился Уэс с тремя контейнерами для еды на вынос. Он бросил их на середину стола.

— Я бы пожелал вам приятного дня, но я действительно надеюсь, что ваш день будет отстойным, — сказал он им.

Я зажала рукой разинутый рот. Если моя семья так долго наказывала меня за то, что я сказала в четырнадцать лет, то за это я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

— Ты не можешь просто сказать нам, чтобы мы убирались. Этот город не принадлежит тебе, — настаивал мой отец, пока Бринсли аккуратно упаковывала салат.

Стулья в ресторане отодвигались от столов.

— Мне не нужно владеть этим городом. Я принадлежу этому городу. Зои тоже. Ты бы понял это, если бы думал о ком-то, кроме себя. Тебе ни разу не приходило в голову, что это жалкое зрелище — платить стилисту за то, чтобы она притворялась твоей девушкой? — сказал Гейдж, стоя лицом к лицу с моим отцом. У моего отца было значительно больше живота, но Гейдж отличался высоким ростом и мускулатурой.

— Я так и знала! Я знала, что она не была твоей девушкой, — торжествующе сказала мама, запихивая в коробку остатки еды и шейкер с пармезаном.

— А ты, — сказал Гейдж, обращая свой гнев на неё. — Что это за мать, чёрт возьми, которая чувствует необходимость отчитывать свою дочь за каждое предложение?

— Ты не понимаешь, какой трудной она была, — возразила мама, не сдаваясь, как делала всегда, когда кто-то говорил ей, что она не права.

— Может быть, ты не понимаешь, что ей нужна была поддержка, а не критика. Может быть, ты смотришь на неё и видишь, какая она красивая, жизнерадостная и интересная, и какая-то маленькая часть тебя завидует этому, — холодно сказал Гейдж. — На самом деле это не имеет значения, потому что никто здесь не хочет проводить с тобой больше ни минуты.

Моя мать ахнула.

— Я просто прелесть. Я не виновата, что она такая чувствительная. Никто не мог уделить ей столько внимания, сколько ей было нужно. Это не моя вина.

— Вы, типа, реально хреновая мама, — сказал Уэс, стоя рядом с Гейджем. — Типа, настолько хреновая, что я хочу пойти домой и обнять свою маму.

Команда по бегу по пересечённой местности кивнула, выстраиваясь в очередь позади них.

— Нам нужно кое-что сказать, — объявил Скутер у меня за спиной, прежде чем дунуть в свою дудочку. Певчие Птицы гармонично запели, а затем исполнили а капелла версию песни Роджерса и Хаммерстайна «So Long, Farewell», творчески заменив слова «ночь» и «пока» звуками пердежа, идеально подобранными по времени.

Мои родители обиженно направились к двери, когда Певчие Птица и дюжина других посетителей песней выпроваживали их из ресторана.

Бринсли задержалась.

— Итак, я скинула тебе в личку три свои лучшие рекомендации по сывороткам для сухой кожи, — сказала она, убирая телефон в сумку. — Я также добавила два моих любимых увлажняющих крема и палитру теней для век, которые будут смотреться на тебе потрясающе. И я добавила контактную информацию моего терапевта. Она ведёт виртуальные консультации и может многое исправить, — Бринсли махнула ухоженной рукой в сторону моих родителей. — Спасибо за прекрасный день. Подпишись на меня в инсте!

И с этими словами она ушла.

Я положила голову на стол и помолилась о том, чтобы стать невидимой. Гейдж сел рядом со мной и положил руку мне на спину.

— Зои, это было... действительно дерьмово.

— Мне так стыдно, — простонала я, уткнувшись в стол. — Как будто я даже не знаю, что хуже. Что мои родители вели себя как мои родители. Что весь город был свидетелем этого. Что ты затеял с ними ссору. Гейдж, они всю оставшуюся жизнь заставят меня расплачиваться за это.

Он приподнял меня, и его зелёные глаза всматривались в мои.

— Мне жаль.

— Нет, тебе не жаль!

— Ладно. Я бы хотел сожалеть. Но, Зои, они были ужасны. Каждый раз, когда я думаю о том, как ты в одиночестве терпишь это в свой день рождения, мне хочется кому-нибудь врезать.

— Они не так