Всегда моя - Лора Павлов

летом бы все кипело. Погода менялась, холода отгоняли лишние лодки. Сейчас — ни одной. — Она залетела, но думаю, если бы меня не было, она сильнее увязла бы в наркотиках и бухле. А кто знает, чем бы это закончилось для Мейбл. Так что считаю, что сделал правильно. И ты знаешь — я не оглядываюсь. Сделал выбор и верю в него.

— Думаешь, она ценит твои жертвы?

— Мне плевать, ценит или нет. Я делаю не ради похвалы, а потому что хочу, — я открыл коробку с пиццей и протянул ей кусок, она достала две тарелки. — А ты? Думаешь, твои сестры ценят, что ты отказалась от Беркли ради них?

Виви поступила в бизнес-школу Калифорнийского университета в Беркли с полной стипендией, но после смерти матери и отъезда старшей сестры Эверли в Нью-Йорк не смогла бросить младших сестер и отца.

Она откусила пиццу и посмотрела на воду:

— Думаю, да. Папа точно ценит. И я сама чувствую то же самое. Мне не нужна похвала. Они нуждались во мне, и я бы не изменила ничего.

Мы были из разных миров… у меня сердце жесткое, у нее — мягкое и ранимое. Но нас объединяла верность, утраты и все дерьмо, через которое мы прошли.

Я отложил весла, откинулся и откусил пиццу:

— Эверли решила, вернется ли после стажировки?

— Да, думаю, через пару недель. У нее собеседования у нескольких профкоманд в Калифорнии и одной в Чикаго, но до решения поживет с нами.

Виви никогда не жаловалась, что сестра уехала за мечтой, а она осталась разгребать последствия маминой смерти.

— Знаю, скоро годовщина твоей мамы. Как ты? — я потянулся за новым куском.

— Не верится, что прошло девять лет. Иногда кажется, будто это было вчера, а иногда — что целая жизнь.

Я кивнул:

— Знаю, о чем ты.

— А ты когда собирался рассказать, что твой отец выходит из тюрьмы?

Я помолчал. Чертова Джейда. Держать язык за зубами она не умела, а теперь, работая у Виви, будет лезть в мои дела.

— Не сказал, потому что знал — будешь волноваться. А мне плевать на этого ублюдка, лишь бы от Мейбл держался подальше.

— Конечно, я переживаю за тебя. Думала, когда Эверли вернется, ты мог бы с ней поговорить. Она хоть и не психотерапевт, но спортивный психолог, и помогла многим спортсменам справиться с травмами и прочим.

— Это травма только если ты ей позволишь. То, что он сделал, на меня не влияет. Я тебе это говорил.

Она кивнула:

— Не надо держаться ради меня, знаешь?

Я взял еще кусок и едва не перевернул лодку. Она схватила меня за плечи, я выждал, пока все устаканится.

— Все нормально. Я в порядке. Не притворяюсь. Дерьмо случается, но со мной больше не повторится. Я не дам власти такому куску дерьма, как мой отец. Хочешь говорить — говори со мной. Но ни с кем другим.

— У тебя бывают кошмары о том, что он делал? — тихо спросила она.

— Нет. Я об этом не думаю, — я всмотрелся в нее. — А у тебя?

— Да. О дне, когда умерла мама. О последних часах. Каждый год в это время мне снятся тяжелые сны.

Я наклонился и взял ее за руку:

— Думаю, это нормально. Просто память возвращается. В этом нет ничего постыдного.

Она прижала щеку к моей руке:

— Я помню, как ты был со мной в тот день, и как потом неделю спал в моей кровати. Всегда буду благодарна. Не думаю, что смогла бы уснуть, а уж тем более собраться, если бы не ты.

— Ради тебя я сделаю все, знаешь же, — я откинулся, выпустив ее руку.

— Ладно, к другой теме. Завтра у меня свидание с Хантером Холлом.

— Хантер Холл? Тот, что шепелявил?

Она закатила глаза, усмехнувшись:

— Он больше не шепелявит. Теперь он ветеринар. И он очень милый и хороший. И… не знаю… может, он будет парнем, на котором я… потренируюсь.

Я закашлялся, подавившись коркой пиццы.

— Ни хрена. Не нравится он мне.

Ее челюсть отвисла, пока я тянулся за салфеткой и вытирал рот.

— Ты его даже не знаешь.

— Знаю достаточно. Он явно лучше ладит с животными, чем с людьми.

— Это что еще значит? — прошипела она.

— Это значит, что он, скорее всего, лучше разбирается в четвероногих кисках, чем в той, что между твоих ног, — я пожал плечами.

Она откинулась назад, разразившись смехом, а я схватил весла, чтобы лодку не качнуло.

— Это слишком, даже для тебя, Нико, — она изогнула брови. — Может, это делает его экспертом.

Она что, пыталась быть сексуальной? Потому что ее медово-карие глаза, блеснувшие в последних лучах солнца, заставили мой член тут же ожить.

— Поверь, он не эксперт.

— То есть эксперт тут только ты, да?

— Возможно. Это дар, — я сцепил руки за головой.

— Ну, я ведь предлагала тебе первому, а ты отказался, — она лизнула нижнюю губу.

— Не потому, что я не хочу, Пчелка. А потому, что не хочу запороть то, что у нас есть. Это единственное хорошее в моей жизни, и я хочу это сохранить.

— Почему ты не заводишь отношений? Ты же говоришь, что на тебя не повлияло то, что сделал твой отец, так в чем тогда причина, что ты никого не подпускаешь?

Я сжал кулаки и подался вперед:

— Я же тебя подпустил.

— Да, но с тобой я эту черту не пересеку. А с теми женщинами, с кем ты спишь, у тебя нет отношений. Так в чем причина?

Она что, специально меня злила? Получалось у нее отлично.

— Причина в том, что я их не хочу. Не хочу жениться. Не хочу заводить детей. Не хочу быть, черт возьми, ответственным ни за кого, кроме себя. И меня устраивает, как устроена моя жизнь, так что не понимаю, почему тебя это так беспокоит.

— Меня — нет. Похоже, это у тебя проблема с тем, что я встречаюсь с Хантером Холлом.

— Никаких проблем, Пчелка.

Она откинулась в каноэ и закрыла глаза:

— Ладно. Я немного полежу. Помечтаю о завтрашнем свидании.

Я поднял весло и плеснул ей в лицо водой. Она взвизгнула. Так ей и надо.

— Черт бы тебя побрал, Нико. Ты в последнее время в настроении.

— Это всего лишь вода. Все с тобой нормально. И я не в не настроении. Это просто я. Ты же меня знаешь, — я приподнял бровь, пока она вытиралась полотенцем, которое мы всегда держали здесь.

— Ну, ты более ворчливый, чем обычно, а это о многом говорит, потому что