Появись, появись - Алексия Оникс

по нижней губе, не отрывая взгляда. Я тру бёдрами друг о друга и молюсь любому божеству, чтобы он не заметил, как я ёрзаю под столом. Не нужно давать ему идеи. Я выпиваю шот, надеясь, что это также прогонит отчаянную жажду его прикосновений, что начинает захватывать мой разум.

«Может, сыграем в игру с выпивкой?» — взгляд незваного гостя скользит по комнате.

Я фыркаю. «Только не говори, что ты из тех братств или вроде того».

«Точно нет». Он морщится. «Но чем ещё нам заняться, сидеть и пялиться друг на друга?»

«Ну, ты можешь уйти?» — предлагаю я, и желудок протестует, когда пульс взлетает до небес.

Он невозмутимо смотрит на меня и наклоняется вперёд, чтобы положить локти на стол, вытянув руки в мою сторону. Моё внимание снова притягивает татуировка на руке; паутина и глаз настолько детализированы, что кажется, будто кто-то скопировал и вставил их прямо на его кожу.

В конце концов я сдаюсь. «Во что ты предлагаешь сыграть?» — осознаю, что неосознанно копирую его позу; наши пальцы находятся в нескольких дюймах друг от друга. Мой мизинец дёргается, и его взгляд на мгновение следует за этим движением, которое я едва успеваю заметить.

Он широко улыбается. «Я никогда не… Проигравший в каждом раунде должен снять что-то». Густая тёмная бровь взлетает вверх в вызове.

Вот ублюдок. «Вау, как оригинально». Я смеюсь, и небольшая улыбка вырывается вопреки мне. Пытаюсь вернуть себе вид равнодушия, закатив глаза, но внутри сердце трепещет, а между бёдер струится влага.

«Я никогда не…» — он делает паузу, — «не ласкал себя пальцами».

Я фыркаю. «Чертов читер. Неужели ты так отчаянно хочешь увидеть сиськи?» — сначала снимаю худи; по крайней мере, на мне ещё остаётся лифчик.

Он качает головой и выпивает ещё шот.

«Я никогда не…» — я делаю глубокий вдох, — «не врывалась в дом к незнакомцу».

Его челюсть подёргивается, но он снимает футболку.

Горло пересыхает при виде гладких плоскостей его тела. Он подтянут, как это бывает у от природы стройных мужчин. У него есть пресс и грудь, но они не раздуты слоями мышц.

«Я никогда не…» — его глаза пронзают меня, как крюк в пасти рыбы, — «не хотел трахнуть того, кто вломился в мой дом».

Мой рот приоткрывается, но звука нет. Я даже не могу это отрицать, я промокла насквозь. Снимаю чёрные спортивные штаны, оставаясь в одном бра и трусиках. «Ублюдок».

«Вот как, это уже прогресс». Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. «Честность полезна для души, дорогая».

«Я никогда не была настолько отчаянной, чтобы трахнуть кого-то, что заставлял её играть в детскую игру с выпивкой». Я бросаю на него убийственный взгляд, но улыбка выдаёт моё блефующее лицо.

«Отчаянный — это сильно сказано, но позволю тебе выиграть этот раунд». Металлический звон его расстёгивающегося ремня заставляет сердце колотиться. Может, это я отчаянная. Его член твёрдый, когда он встаёт в одних чёрных боксёрах. Он смеётся, заметив, куда упёрся мой взгляд, но тут же возвращается к прерванной игре. «Я никогда не…»

«К чёрту». Я встаю и обвиваю рукой его шею, притягивая его рот к своему в жадном, нетерпеливом поцелуе. На вкус он как пряность и опасность, и от каждого движения наших языков моя киска пульсирует.

Неожиданно он отрывается от меня и обходит стол. Решительно прижимает меня к холодильнику, от силы удара бутылки внутри звонко брякают. Мои ноги поднимаются и смыкаются вокруг его узкой талии, а промокшие трусики прижимаются к его животу.

«Я не из тех, кто сдаётся, детка. Я играю честно». Он трётся о меня. «Я никогда не хотел, чтобы незнакомец жёстко трахнул меня так, чтобы я кончил так сильно, что едва мог говорить».

Всё, что я слышу, — это стук сердца и прерывистое дыхание, и я пытаюсь подавить своё желание. Но не могу. Снимаю кружевное бра, и прохладный воздух покалывает затвердевшие соски.

Его рука сжимает мой подбородок, когда он откидывается назад, вдоволь наглядевшись. «Не могу дождаться, чтобы зарыться лицом между ними». Он наклоняется вперёд и снова трётся о меня. «Твоя очередь, дорогая».

«Я никогда не, ах…» — меня прерывает, когда он трётся сильнее, его торс с нажимом давит на мою чувствительную киску. «О боже, пожалуйста, просто трахни меня».

Он болезненно сжимает мои щёки, вызывая слёзы на глазах. «Ты сдаёшься?»

«Да». Я с трудом выдавливаю слова сквозь его хватку.

«Тогда я выбираю следующую игру. Это моя любимая». Зловещий блеск вспыхивает в его глазах, но это лишь усиливает мою потребность. «Но не волнуйся, сначала я выебу твою жадную киску».

Следующий поцелуй голоден, будто он ждал, чтобы полакомиться мной гораздо дольше, чем всего полчаса. Он не колеблясь начинает пир. Губы сосут и ласкают мою кожу, уделяя особое внимание ключицам, груди и верхней части бёдер. Кажется, прошла вечность и не прошло вовсе никакого времени, пока я теряюсь в собственнической хватке его тела. Я потею, задыхаюсь, стону от желания. Я не могу ждать дольше.

«Мне нужно, чтобы твой член был внутри меня». Мои пальцы пробираются в его трусы, и его член высвобождается. Капля предэякулята поблёскивает на головке. Моя рука с благоговением скользит вверх и вниз по стволу, и я поднимаю взгляд на него. «Трахни меня, пока ко мне не вернулось чувство самосохранения и я не вышвырнула тебя отсюда». Я шире раздвигаю ноги в приглашении и обвиваю рукой его шею сзади, притягивая ближе.

Он перемещает нас к стойке, чтобы моя попа оказалась на краю, отодвигает трусики в сторону и без колебаний приставляет свой член ко входу. «Самосохранение переоценено. Ты не согласна?»

Я киваю и резко поднимаю бёдра, ясно давая понять свои намерения. «Докажи».

«С удовольствием». Он стонет, резко входя в меня.

Моё предположение было верным, он действительно умеет им пользоваться. У меня мелькает мысль, что в воздухе витает отчётливый холодок, который ползёт по позвоночнику и цепляется за кожу, несмотря на нашу близость, но затем его член находит во мне ту точку, от которой мысли разлетаются, пальцы на ногах болезненно скрючиваются, а голова запрокидывается назад. Мгновенно его рука сжимает моё горло и принуждает встретиться с ним взглядом.

«Смотри на меня», — он глубоко входит в меня, подчёркивая приказ, — «я хочу, чтобы ты видела меня».

Я вцепляюсь в его руку и жадно киваю в понимании, пока сознание сосредотачивается на том, как мой пульс возбуждённо бьётся о его ладонь. Та часть мозга, что обрабатывает страх, давно вышла