Измена. Отпусти меня - Ева Кострова

в хламину был! — горячо объясняла, воспользовавшись тем, что мамочка упрела и решила попить водички, отвлекаясь на мгновение. — Я даже не уверена, что он… ну того... ну закончил, короче. Он просто в какой-то момент заснул, отключился, и всё. Я не могла рисковать, оставляя всё на волю случая, и поэтому утром поехала к Пашке Колокольцеву. И уж с ним точно всё было, как надо...

— К кому?! — надрывно охнула мать, поперхнувшись водой и страшно выпучив глаза, словно увидела привидение. — К Колокольцеву? К этому отморозку, что весь рынок в страхе держит, держа его в ежовых рукавицах?

— Ма, ну зато это был стопроцентный вариант. Он же ко мне подкатывал уже раз пять, не оставляя попыток. Откуда мне было знать, что Потапов не лох, что он не промахнётся? — мой голос дрожал, пока я говорила, выдавая внутреннее смятение.

Прекрасно понимала, что шансов мало, но цеплялась за последнюю надежду, что смогу успокоить мать и снизить градус её гнева, бушующего внутри. Глаза мои увлажнились, а пальцы в нервном жесте теребили подол платья, выдавая мою тревогу. Я и сама знала, что пролетела и теперь могла не только остаться ни с чем, но и как следует огрести от Стаса и своей мамы, попав под двойной удар.

— А ты как думала, откуда у него такие деньги? На голову ему упали? — уперевшись руками в столешницу, словно ища опору, и качнула головой с выражением усталой горечи, повидавшей многое. — Ладно, не реви, — махнула рукой она, и в голосе её зазвучало раздражённое, но всё же сочувственное тепло, как отблеск давней нежности. — Что-нибудь придумаем. Может, судьба будет к тебе благосклонна, и ребеночек всё-таки окажется от нужного папашки. Если нет... — она перевела на меня тяжелый взор, пронзительный и бескомпромиссный, — Выскребешь и забудешь, поняла?

— Да, мам, — покладисто согласилась с ней, вытирая щёки, чувствуя себя пойманной в ловушку. — А что со Стасом-то делать?

Мамочка, будто вынырнув из мрачных мыслей, выпрямилась и с неожиданной живостью расправила плечи, поправляя цветастый халат на своей внушительной груди. Улыбка её была довольной, почти хищной, предвкушающей победу.

— Завтра вместе поедем, — она даже воодушевилась, её глаза загорелись азартом. — Пора бы ему познакомиться с будущей тёщей. Эх... Мне бы его повстречать лет двадцать назад, он бы у меня вот где был! — она вытянула вперёд свой кулак, чуть ли не дав мне им по носу, демонстрируя свою власть.

— Не сомневаюсь, — вяло отозвалась я, садясь за стол и вспоминая своего папочку, вечно валявшегося в коридоре с перегаром и следами маминых тапок на спине, как свидетельства её железной руки.

— Ой, толку-то от этого, — всплеснула она руками, словно отмахиваясь от навязчивой мухи, — толку от тебя, как от козла молока. Учишь тебя, учишь — а ты всё в дурах ходишь, наступая на одни и те же грабли!

Но потом, будто сдулась, её пыл угас, вздохнула и уже совсем другим, мирным тоном спросила:

— Есть будешь?

— Да, — стараясь не отсвечивать, кивнула, и правда очень проголодавшись, чувствуя, как внутри всё сжалось от голода.

Пока я ела, всё думала: как там Элька? Родила или нет? Здоров ли ребенок? Всё же двадцать девятая неделя...

Но если подумать, этой моли на удивление всегда везло, так что и здесь вполне могло снова фортануть.

11

Эльвира

— Давай, давай... — голос акушерки резал слух и в то же время был единственным, за что можно было уцепиться в этом вязком аду. — Умничка, Элечка. Молодец. Отдыхаем.

Я обессиленно откинулась на спинку кресла. Вокруг меня нарастала суматоха. Боль смешивалась со страхом, и звук моего прерывистого дыхания наполнил комнату. Каждая схватка была подобна битве, в которой я, кажется, проигрывала.

До боли сжимала ладонь Стаса, не стесняясь в выражениях, высказывая ему всё, что думаю.

Муж молчал. Может, и правильно. В такие моменты слова были бесполезны. Я даже не видела его лица — глаза застилали слёзы и пот. Всё вокруг плыло, сжималось, расширялось, ломалось. Всё, кроме боли. Она была единственной неизменной.

— Еще раз потужимся, — акушерка склонилась ко мне. Тон у неё был теперь уже без подбадривания — чистая, жесткая необходимость.

— Не могу, — прохрипела, едва шевеля пересохшими губами.

— Надо, Эля, — сурово приказала мне она. И я подчинилась. Практически на грани сознания.

Родзал был наполнен стерильным запахом больницы. Яркий свет над головой, казалось, пронзал мои веки насквозь, мешая сосредоточиться. Медицинская бригада действовала профессионально и слажено, их приглушенные голоса сливались в какую-то какофонию звуков. Горло моё саднило от частого дыхания, отчего во рту появился горький привкус.

Последние усилия, и малышка появилась на свет. Только... Почему так тихо? Страх прокатился по телу удушливой волной, когда мою девочку бесшумно унесли прочь. Отсутствие этого первого крика, сковало сердце ужасом.

— Почему она молчит?! — испуганно спросила у доктора, задыхаясь от эмоций. — Почему не закричала?

— Эля, — постарался успокоить меня Стас, целуя в висок, — Она очень маленькая, ей нужно помочь. Всё хорошо, родная...

— Не трогай меня! — я вырвалась из его объятий, с ненавистью, которую не могла сдержать. — Где моя девочка? Это из-за тебя, Потапов... Это ты! Ты виноват! Из-за тебя! Из-за всего, что ты сделал! — кричала как сумасшедшая.

В моей голове проносились вопросы, на которые не было ответа. Почему это произошло? Что я сделала не так? Эти невысказанные страхи грызли меня, разжигая яростную решимость увидеть свою девочку, взять ее на руки, поцеловать и шептать обещания любви и защиты.

— Эля, спокойно, — рядом возникла Елизавета Петровна и поставила какой-то укол. — Посмотри на меня, — попросила она, наклоняясь. Голос мягкий, спокойный, врачебно-устойчивый.

Её лицо плыло перед глазами сквозь пелену слёз, и я моргала, как будто пыталась нащупать в этой расплывчатой фигуре опору.

— Здесь лучшие в городе врачи, твоя девочка в безопасности, — продолжала она, кладя ладонь мне на плечо. — Она у тебя совсем крохотная. Полтора килограмма и тридцать девять сантиметров.

— Она… в порядке? — выдохнула, облизывая пересохшие губы. Слова давались с трудом. Я понимала, что мой голос дрожит, что я, возможно, выгляжу истерично. Но остановиться не могла. Всё внутри кричало.

И вдруг… он вошёл.

Мужчина в медицинской форме, сосредоточенный, аккуратный, как тень, катил перед собой прозрачный инкубатор. Я замерла. Крошечное тело моей девочки было окутано клубком проводов и трубок. Разрыдалась от счастья, смотря на свою малышку. Грудь нашей со Стасом дочери поднималась и опускалась в неглубоких вздохах, свидетельствуя о том, что с ней все в порядке.

— Слава богу, — прошептала, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. И чувствуя непомерную усталость