Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

Еще вчера я не знала, что бывает вот так – собственный муж защищает нагулянного им на стороне ребенка. Вон как глаза горят, весь набычился, раздулся, как индюк, защищая свое потомство.

– Зачем мне трогать твоего сына? Я просто защищаю свои права. Мне нужен развод и дом для моей дочери. Я не намерена из-за твоей измены рушить ее жизнь и куда-то съезжать.

– Так и будет, любимая, так и будет! – пылко уверяет Филипп, на лице страдание, в глазах – покаяние и вина. – Саша и Инна отдельно, они нас не коснутся, ты про них не услышишь, будем жить как прежде, я буду стараться…

Он сбивается от яростного выражения в моих глазах, стоит с открытым ртом.

– Что? – я практически шиплю, даже губа дергается. – Ты решил, что я такая дура, которая потерпит вторую семью?! Ты в своем уме? Возомнил себя султаном, Балахчин?

– Да подожди, Катюш, дай ты мне объяснить!

– Ты идиот? Я сказала, что не потерплю твоей измены! Ты обманывал меня годами и будто продолжаешь по инерции это делать. Но пойми ты – я уже знаю про всё, обманывать меня уже не получится.

– Так я и не хочу обманывать. Я хочу, чтобы мы нашли способ как-то всё устроить.

– О, ну мне даже интересно, что же ты предложишь, – складываю руки на груди, покачивая головой. – Это даже интересно, что придумала твоя светлая голова, – говорю это, конечно же, с издевкой.

– Не надо так, Катя, – нервно трет подбородок, – я же хочу как лучше. Вы моя семья, я вас тоже люблю, но и Сашка, он же мой сын…

– А Инна греет твою постель, да? Самому-то не мерзко, Фил? Как ты жил все эти годы, а? Обманывая меня?

– Я тебя не обманывал! Просто ходил навещать Сашу, и всё. Подарки на день рождения, Новый год, – говорит абсолютно серьезно, а у меня глаза навыкате, настолько честный у него взгляд. – Я не спал с ней, только один раз, и то по пьяни. Она просто мать Саши.

Конечно, практика вранья у него многолетняя, какая-то дурочка поверила бы, наверное. Я же ничего не подозревала, пока он ходил между домами, ни малейшего намека не было, иначе я бы точно заметила.

– Ты же понимаешь, что я в это не поверю? Твои слова потеряли ценность.

– Да пойми ты, Кать, не мог я признаться! Я бы потерял тебя! А я люблю тебя, люблю Лерку, наша семья для меня всё! Я не хочу всё рушить из-за одной ошибки!

– А Инна знает, что она ошибка?

– Да мне насрать, Кать! Я тебя люблю, а что там думает Инна, ее проблемы. Вы моя семья, а Сашке я просто помогаю, ну не могу я отказаться от сына, это же моя кровь. Он, между прочим, Лерин брат. Предлагаешь лишить ее брата?

– Это нечестно. Нечестно делать вид, что я так жестока, что разлучаю брата и сестру. Будь это мой сын…

Осекаюсь, потому что глаза Филиппа на этих словах странно блестят от огонька злости. Почему он злится? Не успеваю задуматься, как он бросается ко мне.

– Как бы то ни было, я хочу, чтобы всё было по-прежнему! Давай отмотаем назад, Катя!

– Отмотать? Ты в своем уме?

– В полном. Мне нужны только вы. А Инну я не люблю. Черт, да даже мысли не было уходить в другую семью, Катя, – клятвенно заверяет, и в его словах столько искренности, что я замираю.

На крохотное мгновение мне кажется, что он говорит правду, а потом я снова вижу это – мятую одежду, растрепанные волосы, прокручиваю в голове кадры памяти о случившемся в детском саду.

И в голове проясняется. Нет, он врет, еще и дурочкой меня считает.

– Это только слова, Балахчин, слова и ничего больше, – мотаю головой и прикрываю глаза. От мучительной агонии сердце истекает кровью. Я так глубоко запрятала боль, приправив ее холодом и цинизмом, что она разрушает меня изнутри. И скоро от меня останется лишь полая оболочка.

– Проклятье!

Дергаюсь от удара. Филипп кулаком сделал вмятину в машине. Злится? Это хорошо. Он должен страдать. Правда, я не знаю, как наказать его. Пока еще не знаю.

Обещала себе не вбивать клин между ним и дочерью, с деньгами у него всегда будет беспроблемно, а вот потеря меня – разве же это для него что-то значит? Не понимаю, за что он тут сейчас борется, когда Инна ждет его с распростертыми объятиями.

Единственное, что я могу, это не потерять лицо, но знал бы кто, чего мне это стоит!

Смотрю на то, как Фил досадливо морщится, потирая отбитую руку. Взгляд сам собой опускается, и я вдруг снова замечаю канистру. В груди снова разливается кислота. Разъедает внутренности, дурманит холодный разум горячностью, но я уже не желаю конструктива.

– А дела твои сами за себя говорят, Балахчин. Ты же мне, а не Инне, корыто на колесах подсовываешь для жилья. Так что не смей тут мне заливать в уши, какой ты примерный семьянин, не собирающийся уходить из семьи. В этом ты, впрочем, видимо, не соврал. Просто умолчал, что сам уходить не собираешься, а выгоняешь меня с дочкой.

Я распыляюсь всё сильнее, но озадаченное выражение его лица меня сбивает с толку.

– Это подарок, Кать. Я отпуск взял, как ты и хотела. Мечту твою осуществляю. Ты ведь сама хотела исколесить Золотое Кольцо на доме на колесах. Это шанс для нас уехать от пересудов и наладить отношения. Только мы втроем одной семьей. Ты, я и Лера. Никакой Инны.

Я молчу. Но не потому, что мне нечего сказать или я прониклась щедростью его предложения. Нет. Просто перевариваю его слова. Он ведь говорит серьезно, не шутит.

А потом меня вдруг прорывает на смех. Истеричный, безудержный, что я не сразу прихожу в себя. А вот в глазах Фила вижу опасения, что со мной что-то не так. Спешу его разочаровать и ухмыляюсь, глядя на него мысленно сверху вниз.

– Ты бы вспомнил еще мои письма Деду Морозу в пять лет, Филипп. Когда это было, а? Еще до нашей с тобой свадьбы. Тогда я была романтической натурой,