Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

— Аннабель?

Джейни прижимает ладонь ко рту, глаза распахиваются.

— Сделаем вид, что я этого не говорила.

Она постукивает пальцем по крылу носа.

Я бросаю на нее косой взгляд. С каждой секундой этот день становится все страннее.

— Завтра ты получишь полное задание, а пока это даст тебе представление о том, где ты будешь работать. Хотя, конечно, мы не собираемся запирать тебя здесь.

— Я бы не возражала, если бы меня заперли в библиотеке.

Я провожу рукой по корешкам древних кожаных томов и глубоко вдыхаю, впитывая библиотечный запах. Пусть я и чувствую себя не в своей тарелке, но есть в библиотеке что-то, из-за чего я сразу ощущаю себя дома.

— И напоследок, — манит меня Джейни к двери, продолжая болтать, пока я иду за ней. — Кабинет герцога. Здесь все его бумаги и они почти в том виде, в каком он их оставил, так что предупреждаю, будет немного…

Я делаю шаг вперед в комнату больше нашей лондонской квартиры. Вдоль стен — еще больше книг, а огромный деревянный письменный стол завален журналами и бумагами. Дверь на противоположной стороне открывается и на мгновение время замирает.

— Как…

Зеленые глаза, встретившиеся с моими, почти сразу сужаются.

— Здравствуйте, — жизнерадостно говорит Джейни. — Это избавляет меня от необходимости вас разыскивать. Эди, познакомьтесь: Рори Киннэрд, герцог Лох-Морвен.

7

Эди

— Я дальше сам, — твердо говорит Рори.

— Я всего лишь хотела показать Эди ее комнату и накормить, — отвечает Джейни, но он уже широким шагом пересекает кабинет и выпроваживает ее.

— Оставьте это мне.

Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди, а колени предательски подкашиваются. Он закрывает дверь и поворачивается ко мне. Выражение лица у него совсем не гостеприимное.

— Какого черта ты, по-твоему, здесь делаешь?

— Я?

— Невероятно. — Он медленно качает головой.

— Прости, что?

— Скажи мне, Эди, — он выплевывает мое имя, словно проклятие, — какого хрена ты делаешь в моем доме?

— Это вообще-то не дом.

— Ты сказала, что ты журналист-расследователь.

Щеки заливает жар.

— Я солгала.

— И теперь я должен поверить, что ты гострайтер.

Он замирает, как лев перед добычей. Я изо всех сил подавляю желание сигануть в окно и бежать куда глаза глядят.

— Я и есть гострайтер, — возражаю я.

— Ты лгунья.

— Люди постоянно меняют профессию. — Даже мне самой это звучит жалко. Я коротко вздыхаю. — Я… приукрасила.

Он подходит к столу, сдвигает в сторону стопку бумаг, открывает тяжелый кожаный портфель и хмурится.

— Значит, могу считать, что ты подписала вот это, — он выхватывает верхний лист из толстой пачки и размахивает им передо мной, — не собираясь выполнять условия?

Я сразу узнаю плотную бумагу и шапку документа.

— Я подписала это с полным намерением выполнить контракт. Я профессионал, и именно для этого я здесь. И ни для чего больше, — говорю я, поднимая подбородок и выдерживая его взгляд. В эту игру могут играть двое. Если он собирается вести себя как козел, я тоже могу.

Рори открывает рот, чтобы ответить, но тут из библиотеки доносится шум. Лают собаки — один визгливо, другая глухо, — и я слышу женский голос.

— Эди, ты здесь?

По паркету стучат каблуки.

— Черт побери, — бормочет Рори себе под нос, когда Аннабель Финдли вплывает в кабинет, заполняя его развевающимися шифоновыми шарфами и оглушительным ароматом Chanel No.5. Я впервые замечаю двух спаниелей, которые выскакивают из-под стола, яростно виляя пушистыми хвостами, пока Аннабель наклоняется их поприветствовать.

— Дорогой. — Она, по-матерински, целует Рори в щеки, затем берет меня за руки, отстраняет, чтобы рассмотреть, потом целует и радостно восклицает: — Эди, разве это не весело?

Она переводит взгляд с меня на Рори, словно совершенно не замечая напряжения.

— Я надеялась тебя застать. Заехала на всякий случай. Правда же, чудесно?

Рори издает звук, который можно принять за одобрение. Я выдавливаю улыбку, надеясь, что она не считывает ситуацию.

— Ты в надежных руках с Эди. Правда ведь, она ангел?

Он заметно стискивает зубы и выдавливает самую тонкую из улыбок.

— Ты сам говорил, что она проделала прекрасную работу с моими мемуарами.

— Он говорил? — Я приподнимаю бровь и смотрю ему прямо в глаза.

Аннабель кивает.

— Именно поэтому это показалось идеальным решением.

Она усаживается на край стола между нами.

Джейни маячит в дверях, но уже поняла, что что-то не так. Она переводит взгляд с меня на Рори и задумчиво наклоняет голову.

— Принести всем напитки? Эди, ты ведь не ела. Аннабель, ты останешься на ужин?

Аннабель изящно поднимает руку.

— С радостью, но мне пора. У меня рейс из Инвернесса.

— Я все устрою, — говорит Рори и подходит к высокому деревянному буфету. Внутри — полка с хрустальными стаканами и поднос с бутылками солодового виски. Он разливает по трем стаканам и протягивает один Аннабель, другой — мне. Джейни тихо выходит, оставляя нас троих в неловкой тишине.

— Думаю, стоит поднять тост за твоего отца, — говорит Аннабель, чокаясь сначала со мной, потом с ним. — Я бы многое отдала, чтобы быть мухой на стене, пока ты будешь писать эти мемуары. Как крестная Рори и подруга семьи, могу безнаказанно сказать: Дикки был еще тем засранцем, — добавляет она, касаясь моей руки заговорщической улыбкой. — Очаровательным, но совершенно неуправляемым. Уверена, ты не услышишь стука клавиш из-за грохота скелетов, вываливающихся из шкафов.

Я наблюдаю за реакцией Рори. Похоже на ужас или что-то очень близкое.

— Ты сейчас совсем не помогаешь, Аннабель, — говорит он, по-прежнему стоя вытянувшись как струна.

— Если в чем Эди и сильна, так это в умении видеть суть. Я знаю, ей предстоит во всем этом разобраться, — Аннабель обводит жестом хаос кабинета, — но если она смогла превратить мои бессвязные речи в мемуары, уверена, она приведет в порядок и дневники Дикки.

— Это нелепая идея, — Рори качает головой.

— Ты сам сказал, что другой вариант невозможен. Ты не можешь одновременно управлять поместьем и фондом, не говоря уже обо всем остальном, и при этом выполнять условия завещания. — Аннабель кладет руку ему на предплечье.

— Смог бы, если бы он оставил поместье в хоть сколько-нибудь вменяемом состоянии. — Челюсть у него напрягается, словно он не договаривает чего-то важного. Для человека, которому все досталось по наследству, он звучит так, будто до сих пор за это борется. — Хотя если бы мой отец выполнил свою часть сделки, он бы вел дневники как следует.

Я делаю вид, что понимаю, о чем речь. Отпиваю виски и стараюсь выглядеть сосредоточенной и умной.

— А ты что думаешь, Эди?

Вот черт.

— Я…