Феечка - подарок к новому году - Надежда Новикова

Глава 18

Слава. Прошло двадцать лет

Сегодня чудесный, теплый сентябрьский денек. Золотое солнце светит сквозь листву еще по-летнему, но в воздухе уже витает прозрачная, бодрящая осенняя свежесть.

Леночка пошла встречать из школы старшую внучку, Алису, а я гуляю в нашем парке с младшей, Сонечкой. Двухлетняя непоседа топает по дорожкам, собирает яркие листья и что-то весело лепечет на своем тайном языке.

Почти десять лет назад мы с Леной перебрались в столицу. Я частично продал, частично перевел свой бизнес сюда. Дети подрастали, и для их будущего здесь было больше возможностей. И не ошибся.

Обе наши дочки и Даша и Настя уже с красными дипломами закончили университет, вышли замуж за хороших парней и подарили нам с Леной по внучке. Сын, Владислав, пока еще курсант военного училища.

Проходя мимо одной из лавочек, я невольно задержал взгляд на сидящем на ней мужчине. Черты лица… знакомые, хоть и изрядно потрепанные временем. Виски прошиты сединой.

Он заметил нашу Сонечку, и его взгляд вдруг оживился, замер на ней с болезненной сосредоточенностью. Я услышал тихий, будто вымученный вопрос:

— Внучка? Очень… очень похожа на Дашу. Одно лицо. Я помню, в два года она была именно такой…

Голос был глухим, с надтреснутой ноткой. Я остановился.

— Внучка, — подтвердил я спокойно. — Только это дочка Насти, младшей. А у Даши своя дочка уже, в первый класс пошла.

— Удивительно, — прошептал он, не отрывая глаз от Сонечки, которая, поймав его взгляд, спряталась за мою ногу. — Она вылитая Даша… Я же помню ее именно такой.

В его словах была такая щемящая ностальгия, такая горькая память, что я почувствовал не раздражение, а скорее, отголоски старой, давно пережитой жалости. Я посмотрел ему прямо в глаза, тихо, но четко произнеся:

— Ничего удивительного. Ведь Даша — ее родная тетя. Гены.

Фраза повисла в воздухе. «Его дети выросли без него». Эта мысль пронзила меня острой, но быстро сменившейся грустью. Он выбрал свой путь сам.

В этот момент Сонечка весело залопотала и указала пухлым пальчиком мне за спину. Я обернулся и не мог сдержать улыбки. К нам широким, уверенным шагом спешил Влад, уже переодетый в гражданское — высокий, подтянутый, с открытым лицом и той самой внутренней силой, которая так отличала его даже в детстве. Он подхватил Соню на руки, подбросил вверх, и парк наполнился ее звонким смехом.

— Пап, я как раз! — крикнул он мне.

Я положил руку на его плечо и, не отводя взгляда от Юры, сказал с неподдельной, глубокой гордостью:

— А это наш с Леной сын, Владислав.

На лице Юры мелькнула вспышка — целая буря эмоций. Я успел уловить в его глазах острый блеск сожаления, почти зависти, и что-то еще, похожее на горькое осознание всей бездны между нашими жизнями. Но он быстро взял себя в руки, лишь кивнув.

Я был бесконечно счастлив в этот момент. Гордился своей семьей, нашим общим домом, нашими детьми. И совсем не было нужды объяснять этому человеку, что Влад — сын моих покойных друзей, трагически погибших в автокатастрофе, когда мальчишке было пять. Что мы с Леной, мечтавшие о сыне, увидели в его сиротстве не трагедию, а знак.

Не поймет Юра этого.

Не поймет, как Вселенная иногда отвечает на тихое, но настойчивое желание сердца, подбрасывая не готовое счастье, а шанс. Шанс стать светом для того, кто в нем нуждается. Главное — не пройти мимо, почувствовать и откликнуться. Мы откликнулись. И обрели сына.

Влад, посадив Соню на плечи, спросил:

— Встречаем маму с Алисой? Пошли?

— Пошли, — кивнул я. И, бросив последний взгляд на одинокую фигуру на скамейке, добавил уже для себя: «Идем домой».

Мы пошли по аллее, к выходу из парка, к нашему общему будущему — шумному, наполненному смехом детей и внуков, надежному. А прошлое, горькое и одинокое, осталось позади, на старой лавочке, под кроной начинающего ронять листья клена. Оно не имело над нами власти.