Всё на кону - Харлоу Джеймс

— Эй, мой член получает достаточно внимания, ладно? — парирует он. — Уверен, я обзаведусь детьми раньше вас двоих. — Всё в жизни Уокера — соревнование. Не знаю, почему, но он всегда старается что-то доказать.

— Вы, черт возьми, перестанете говорить о своих членах?! — Папа разворачивается к нам с прямой спиной и голосом, не допускающим возражений. — Я вас лучше воспитывал.

— Извини, — бормочем мы втроём, пока отец явно старается успокоиться. Но стоит ему отвернуться, как мы обмениваемся взглядами и еле заметными ухмылками.

— Слушайте, я понимаю, вы взрослые мужчины, и я знаю, что вы не ангелы. Но, может быть, уже пора задуматься о том, чтобы найти кого-то, с кем можно разделить жизнь.

Я почти уверен, что мы все в этот момент одновременно обернулись к нему.

— Эм… что ты пытаешься сказать, пап? — спрашиваю я, не понимая, как мы вообще к этому пришли и куда он клонит. Но настороженность включилась, и я не уверен, что хочу слышать продолжение.

— Говорю, что у вас у всех дела идут хорошо — у каждого свой бизнес, кто-то работает на пожарной станции, — кивает на Уокера. — Но жизнь одинока, если не с кем её разделить. Я просто думаю, что уже пора задуматься о будущем и о том, кого вы хотите видеть в нём рядом с собой.

— Серьёзно? Мы сейчас получаем от отца прессинг насчёт того, что пора остепениться? Мне всего двадцать шесть, — бормочу я.

— Да, разве это не тот разговор, который обычно ведёт мама? — добавляет Форрест.

— Пап, с тобой всё в порядке? Ты не умираешь, случайно? Ну, это объяснило бы, почему ты вдруг заговорил о браке, — начинает Уокер, но папа только качает головой и снова смотрит на пастбище. Однако моё чутьё подсказывает — здесь что-то не так.

— Вы думаете, что это всё какая-то шутка, да? — Мы молчим, ожидая, когда придёт пояснение. Он снова поворачивается к нам, и я вижу — ему совсем не до смеха. — Знаете, почему у нас всё это есть? — Его рука обводит земли, тянущиеся до самого горизонта. — Из-за вашей матери.

— Окей… — осторожно протягиваю я.

— Я не знал, что возможно, пока не встретил её. Не знал, чего мне не хватало. Думал, что доволен своей жизнью — управлять семейным ранчо, работать от рассвета до заката, и, когда захочется, искать женское внимание, — он бросает на нас выразительный взгляд. — Но когда она появилась, я понял, чего мне не хватало — партнёрства, человека, с которым можно пройти и взлёты, и падения, интимности. Она сделала всё лучше. И, глядя на вас, я вижу в вас себя в молодости, и не хочу, чтобы вы упустили то, что я имею с вашей матерью, из-за собственного упрямства.

— Ты думаешь, мы специально не остепеняемся? — спрашивает Форрест.

— Ну, я думал, что хотя бы ты к этому моменту будешь женат, — отвечает он, что сразу выводит Форреста из себя.

— Я был занят, — с трудом выдавливает он.

— Вот именно. А если так продолжишь, то оглянешься в сорок лет и поймёшь, что остался один и не заметил, куда делась жизнь, — парирует отец.

— Пап, откуда всё это?

Он выдыхает, снимает ковбойскую шляпу, проводит пальцами по тёмным волосам с седыми прядями — тем же, что унаследовал Форрест. У меня с Уокером волосы светлые, как у мамы. — Мать переживает за вас и всё спрашивает, передаст ли кому-нибудь когда-нибудь свой рецепт печенья, — качает головой и усмехается. — Она просто попросила меня поговорить с вами, и я решил, что это хорошая идея. Но, похоже, я не слишком хорошо справился.

— Нет, мы поняли, — отвечаю я, не глядя на братьев, чтобы проверить, согласны ли они. — Но думаю, могу говорить за всех: любовь нельзя торопить или заставить взяться из ниоткуда.

— Нет, но можно её взрастить, если наконец решишь за неё бороться. — Его взгляд пронзает меня, и я не могу отделаться от ощущения, что он говорит именно мне.

Отец направляется к дому.

— Ужин скоро будет готов. Не заставляйте мать ждать, — бросает он через плечо, пока мы с братьями стоим и перевариваем, что только что произошло.

— У кого ещё ощущение, что нам только что промыли мозги? — говорит Уокер, уперев руки в бока.

— Эм, если прямо сказать — да, — отвечает Форрест.

— Что-то тут не так, — сжимаю губы, не понимая, почему они с мамой вдруг так переживают. Хотя надеюсь, что ошибаюсь.

Форрест фыркает.

— Может быть. Но, чёрт возьми, никакое родительское давление не заставит меня остепениться.

— Да, да, знаем, Ворчун Гибсон, — Уокер дразнит его прозвищем, которое мы дали после колледжа. Конечно, мы понимали, что его угрюмость отчасти из-за травмы, отчасти — из-за разбитого сердца, но потом он просто таким и остался.

— Отвали, — разворачивается и уходит в дом.

— Спорим, если бы Шона всё ещё была рядом, он бы по-другому себя вёл, — Уокер наклоняется ко мне и шепчет, напоминая про бывшую девушку Форреста. Они оба разъехались в колледжи за тысячи миль и решили расстаться, хотя мы все знали — это не его желание.

Я пожимаю плечами.

— Может быть. А может, некоторым людям просто не предназначено быть вместе.

Уокер поднимает бровь, пока мы идём к дому.

— Это было так же двусмысленно, как прозвучало?

Я отворачиваюсь, делая вид, что снова любуюсь родительским имением. Но в голове вновь всплывает тот поцелуй с Келси и поднимает ту самую неугомонную тягу, которую всё труднее игнорировать. И вспоминается разговор с отцом — тот, что был много лет назад.

— Нет. Просто факты, — отвечаю я. Уокер явно считывает моё состояние, но я стараюсь это не показывать — как и свои чувства к Келси, которые появляются в самые неподходящие моменты.

Хотя, после слов отца, я начинаю задумываться — может, он пытался сказать, что не стоит ждать, если знаешь, чего хочешь… кого хочешь, с самого детства.

Но потом я думаю о нашей реальности — о дружбе, которая снова вспыхнула, когда я вернулся домой, о том поцелуе, о котором мы так и не заговорили, и о том, что теперь она работает у меня и моих родителей, став важной частью нашей жизни.

И я делаю то, что сделал бы любой уважающий себя, избегающий мужчина: закапываю свои чувства, делаю вид, что всё, как раньше, и игнорирую моменты, когда хочется переступить черту.

Мысль о том, что мы могли бы быть вместе, сейчас кажется нелепой