Жестокий Лорд - Айви Торн

На этом всё должно было закончиться. Мне следовало умыть руки и перейти к следующей цели, к следующему завоеванию. Но, похоже, я не мог выбросить её из головы. Каждый раз, когда после этого я трахал какую-нибудь жеманную болельщицу или какую-нибудь прихлебалку после игры, всё, что я видел, — это тёмно-синие глаза Афины, вызывающе смотревшие на меня, когда я прижимал её к шкафчику, и утверждающую, что она не хотела меня.

Что за грёбаная шутка.

Все хотят меня. Я, блядь, Кейд Сент-Винсент. И большинство из них хотят нас троих — меня, Дина Блэкмура и Джексона Кинга. Правителей школы Блэкмур на все четыре гребаных года. И завтра, когда мы отправимся в Блэкмурский университет, ничего не изменится, и мы будем притворяться, что нам наплевать на наши оценки, ещё четыре года, пока не пройдём ещё один этап, а затем займём свои соответствующие места в семейном бизнесе.

Но самое интересное ещё впереди.

Я ёрзаю на своём сиденье, когда машина останавливается, думая о другой части всего этого, о девушке, которая будет буквально зависеть от нашей прихоти в течение четырёх лет. Никто не знает, кто она, но от одной мысли об этом, о том, что выбранная нам девушка будет в нашем полном распоряжении, пока мы будем играть в эту игру, мой член дёргается.

Боже, как же чертовски хорошо быть мной.

Я, конечно, выиграю. Ни за что на свете я не позволю Блэкмурам вернуть контроль над городом или, Боже упаси, Кингам. Мой отец может в буквальном смысле убить меня. Он вернул поместье и город нашей семье, когда учился в университете, и я должен позаботиться о том, чтобы так оно и оставалось.

Августовская жара обжигает мне спину, когда мы идём к складу, шагая в ногу с моим отцом. Двое байкеров охраняют дверь с пистолетами в руках, и я слышу крики изнутри. Кто бы там ни был, они хорошенько его отделали. Или скорее их.

Когда мы заходим внутрь, внутри металлического здания становится почти удушающе жарко. Там трое мужчин, привязанных к стульям, все они залиты кровью. Они сильно вспотели, их рубашки прилипли к телу, и я вижу, что, какой бы информацией они ни располагали, что бы они ни делали, они уже всё выложили и заплатили почти сполна. Они все сгорбились, на них следы дюжины ранений и гораздо более серьёзных повреждений.

Здоровенный мужчина перед ними, одетый в кожаную куртку, украшенную нашивкой «Сыны дьявола» на спине и надписью «Блэкмур» под ней, поворачивается к нам лицом, его густая борода потемнела от пота, а длинные волосы прилипли к затылку.

— Они почти закончили, босс, — говорит он, глядя на моего отца. — Мы получили всё, что могли.

— Мы знаем, кто нам помешал с поставкой? — Мой отец холодно смотрит на троих мужчин, его лицо бесстрастно. Ни в его поведении, ни в выражении лица нет ничего, что указывало бы на то, что он хоть в малейшей степени встревожен состоянием троих мужчин, которые тихо хнычут в окружении ещё двух байкеров.

— Вот этот, мистер Сент-Винсент. — Мужчина, стоящий позади человека в центре, кивает. Он выше остальных, у него темно-русые волосы и прищуренные голубые глаза. — Он украл наркотики. Он планировал продавать их на стороне, чтобы немного подзаработать. Как будто вы платите ему недостаточно. — Он сильно бьёт мужчину по затылку, и тот наклоняется вперёд, изо рта у него на пол капает кровь.

Я чувствую лёгкую дрожь в животе, но не обращаю на это внимания. Это наименьшее из того, что я увижу, будучи мужчиной в семье Сент-Винсентов. Взглянув на Дина и Джексона, стоящих рядом со мной, я вижу, что Дин так же невозмутим, как и мой отец, его лицо абсолютно бесстрастно, а льдисто-голубые глаза тверды, как драгоценные камни. Джексон, напротив, выглядит слегка позеленевшей. На него явно производит впечатление зрелище, открывшееся перед нами, и я стискиваю зубы.

— Возьми себя в руки, — шиплю я ему, и Джексон бросает на меня встревоженный взгляд.

— Это... — начинает он, но мой отец начинает говорить, заглушая его, прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё, что, вероятно, к лучшему.

— Только тот, что посередине? — Голос моего отца звучит почти разочарованно.

Двое других связанных мужчин пользуются этой возможностью, чтобы начать умолять, почти лишёнными зубов ртами, произнося слова невнятно.

— Пожалуйста, мистер Сент-Винсент, мы не... мы не знали, мы просто помогали разгружать груз, мы не имели к этому никакого отношения! Пожалуйста, мы сказали остальным, мы не знали, мы не...

— Заткни их, — рычит мой отец, и двое байкеров, стоящих по бокам от трёх стульев, наносят сильные удары, один в челюсть, другой в живот, заставляя мужчин всхлипывать и давиться.

Джексон выглядит так, будто его тоже вот-вот стошнит.

— Если они не...

И снова его перебивают.

— Отдай им оружие, — холодно говорит мой отец.

Мои подозрения подтвердились, когда здоровенный байкер вручил каждому из нас по пистолету, его лицо было таким же бесстрастным, как и у всех остальных присутствующих. Это его люди, но он замучил их почти до смерти. Я не могу не задаться вопросом, что он при этом чувствует, пылает ли он гневом под этим тщательно нейтральным выражением лица, желает ли он смерти моему отцу. Особенно если двое других говорят правду о том, что не имеют к этому никакого отношения.

Дядя Дина и отец Джексона встают рядом с моим отцом. Марк Блэкмур и Натан Кинг, оба одетые, как и мой отец, в дорогие костюмы, сшитые на заказ, выглядят совершенно неуместно на пустом, жарком складе.

— Это ваш обряд посвящения, мальчики, — говорит мистер Блэкмур, холодно глядя на нас. Его глаза такого же ледяного цвета, как у Дина, бесстрастные и лишённые эмоций. — Это первый шаг к тому, чтобы стать мужчинами и истинными наследниками семей-основателей. Эти люди были признаны виновными в работе против нас после того, как мы приняли их в свои ряды, дали им средства зарабатывать на жизнь и содержать их семьи. Наказанием за предательство семей является смерть. — Он смотрит на каждого из нас по очереди, как бы подчёркивая это последнее замечание.

— Нет! Мы не имеем к этому никакого отношения! Пожалуйста, это был Кори, не мы, не убивайте нас, мы не... — Мужчины всё ещё умоляют, слюна и кровь капают на пол, слёзы оставляют грязные дорожки на их щеках. Для этих людей нет благородной смерти, они готовы умолять и плакать, спасая свои жизни, и, в конце концов, разве я действительно поступил бы лучше на их месте?