Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк

— У них случилось неудачное утро.

В кабинете повисла пронзительная пауза, и издевательский смешок Ноэля показался особенно громким. Глаза декана нехорошо сузились. Похоже, паршивое утро у нас всех грозило перерасти в дрянной день, а меня, в довершение к прочему, поджидал отвратительный вечер. Если, конечно, линчеватель не позволит помучить «милую леди» профессору по северному диалекту.

— Вы понимаете, госпожа Тэйр, что я буду вынужден рассказать об этой ситуации вашей деканессе? — пригрозил он.

— Как пожелаете.

Мы оба знали, что жаловаться деканессе Элброд — дело неблагодарное. Даже опасное для душевного спокойствия и целостности нервной системы. Замечательная дама, способная три часа кряду одухотворенно рассуждать об особенностях первородного языка, за пять секунд из состояния божьего одуванчика переходила в состояние злобной ведьмы, способной уничтожить вселенную одним движением брови. Однажды она заставила ректора академии вжать шею в плечи! Я три дня не могла без улыбки вспоминать этот потрясающий в своей абсурдности момент. Но больше всего старушка-деканесса ненавидела, когда кто-то докладывал, что студенты-языковеды нарушили устав! Она полагала, будто все пытаются оговорить невинных жертв, исключительно чтобы отправить ее в отставку по выслуге лет. Свидетельские показания, если что, не учитывались.

— Успеха на экзамене. — Декан дернул головой, отпуская меня на все четыре стороны, вернее, в одну сторону — на пытки к профессору Канахену. — Надеюсь, вы на него все-таки успеете.

Что-то подсказывало, что очередное неискреннее пожелание не добавит удачи, а, наоборот, убавит. Не взглянув на парней, я открыла дверь кабинета и едва не налетела на мужчину в черном. Быстро извинившись, мы неловко разошлись в дверном проеме.

— Добрый день, — поздоровался он с сильным северным акцентом. — Маэтр Коэн…

Обращение, принятое на полуострове, резануло слух. В Норсенте уважительным словом «маэтр» называли мужчин высокого положения. Не знаю, что за положение занимал Ноэль Коэн дома, но дрался он как уличный хулиган и словарный запас бранных ругательств имел весьма характерный.

Преодолевая два корпуса и бесконечные извилистые коридоры, я не питала надежд успеть, но, что называется, повезло запрыгнуть на подножку последнего дилижанса! Возле аудитории я оказалась ровно в тот момент, когда раскрылись двустворчатые двери и помощник профессора в мятом пиджаке со следами мела на рукавах пригласил последних студентов на экзамен.

Правда, обнаружилось, что оставленный на подоконнике портфель исчез.

— Домовики утащили в комнату забытых вещей, — прояснила староста, неожиданно решившая сдавать экзамен в рядах опоздавших. — Я не знала, вернешься ли ты, и позволила забрать.

— Почему меня это не удивляет? — пробормотала я, пристраиваясь в самый конец очереди.

Не было ни пера, ни писчей бумаги, ни словаря… ни яблочной карамельки, если вдруг с треском провалюсь и очень захочется заесть горечь поражения сладеньким. Оставалось уповать на ту самую удачу, которой мне сегодняшним утром щедро желали все подряд.

— У меня есть запасное перо. — Староста вытащила из напоясной сумочки закрытое колпачком полное чернил перо и протянула мне. — Бумагу тоже дам, но словарем поделиться не могу. У самой только один.

Карамельку захотелось почти сразу, едва я с исписанным листом в руках встала перед преподавательской кафедрой. Профессор Канахен был сгорблен и иссушен возрастом, сыпал вопросами, морщился и всеми силами демонстрировал, с какой чудовищной силой его бесит мой деревенский говорок, прямо сказать, совершенно не подобающий дочери королевского посла — внучке человека, пять лет прослужившего на полуострове. А я, в свою очередь, старалась не пялиться на седую профессорскую голову с синими прядями. Если бы он догадывался, сколько выдержки требовалось для такой вежливости, то поставил бы мне высший балл просто за силу воли.

— Госпожа Тэйр, у вас — не побоюсь этого слова — непотребный провинциальный акцент! — заключил Канахен, когда с ответом было покончено и пришло время объявить, насколько сильно самая младшая Тэйр опозорила свой драгоценный древний род.

Дребезжащий голос разлетелся по аудитории, доведя до истерики тех, кому еще предстояли десять минут персонального позора. Ведь если даже мне прилетело от всей профессорской души, а я, по общему мнению, ходила в любимчиках, что говорить об остальных.

Понимая, что дерзость с надменностью выроют мне очень глубокую могилу, я скромно потупила взор и проблеяла:

— Простите, профессор. Обещаю практиковаться.

— Я лично знал вашего деда! Он был великим человеком! В совершенстве владел не только диалектами, но и разбирался в тонкостях правил поведения, принятых в Норсенте! — пафосно чихвостил меня Канахен. — У вас есть уникальная возможность запросто общаться с носителями языка, а вы что делаете?

— Что? — уточнила я, понятия не имея, как правильно ответить на провокационный вопрос. Вряд ли он имел в виду любовный роман.

— Ничего! — подтвердил догадку Канахен. — Ближе!

Невольно я сделала к преподавательской кафедре маленький шажок.

— Нужно быть ближе к студентам из Норсента! — прогремели слова профессора, и я немедленно отступила.

И почему нормальное произношение не передается через поцелуи, как простуда? Столько проблем мигом решилось бы! От дурацкой мысли у меня вырвался смешок… в тот момент, когда Канахен примолк, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.

— Госпожа Тэйр! — в дребезжащем голосе появилась неожиданная сила. — Ваш дед в гробу сейчас перевернулся!

— Деда кремировали, — вырвалось у меня. — Наверное, родители подозревали, что когда-нибудь я начну изучать северные диалекты, и подстраховались.

По лицу профессора пошли красные пятна. Как наяву, я услышала грохот молотка, вбивающего последний гвоздь в крышку гроба, где вместо деда Тэйра покоилось мое «хорошо» за экзамен по северному диалекту…

В пустом коридоре, прислонившись поясницей к каменному подоконнику, стоял хмурый и встрепанный Алекс с разбитыми губами. Я помедлила в дверях и, с отвращением отвернувшись, вышла из аудитории. За спиной профессор уже начал издеваться над следующим студентом, даже не дав тому толком поразить мир знаниями северного диалекта (или их отсутствием).

— Как экзамен? — спросил Алекс в тишине.

— Не сдала, — холодно отозвалась я.

— Жаль, — уронил он.

— Не ври.

Пожалуй, одной яблочной карамелькой сегодняшнее утро не заесть! Как минимум понадобится целый кулек, чтобы пережить написание эссе о хороших манерах в Норсенте.

Решительным шагом я направилась вызволять портфель из комнаты потерянных вещей.

— Шарлотта, постой! — позвал Алекс, не сдвинувшись с места, а когда понял, что я проигнорировала оклик, выкрикнул: — Я сболтнул сегодня лишнего!

Эти слова действительно заставили меня остановиться. Оглядевшись вокруг, не подслушивает ли кто-то, я высказалась:

— Хамство теперь так называют?

— Разве ты не хотела драки, когда у всех на виду целовалась с другим парнем? — Алекс никогда не умел извиняться, только предъявлять претензии.

— То есть мне тоже стоило вцепиться в волосы твоей стипендиатке, а потом наговорить