Развод. Сегодня я танцую! - Айрин Лакс

ПО ТРЕМ!

Прежде, чем понял: она меня обманула.

Она, как сказала Женя, меня на пузо поймала.

Не беременная!

— Ты не беременна, — выдыхаю я.

— Не беременна! — огрызается. — А чего ты хотел? Чтобы я ради тебя, плешивый козел, фигуру портила родами, а? Еще чего! Нет! — отвечает агрессивно. — Ты был не очень-то расторопным, жену бросать не хотел! И только после новости о беременности начал шевелиться! А я жизни хочу… нормальной! Красивой! Ты обещал… — угрожает. — Я семь месяцев тебя, козел потный, терпела. СЕМЬ!

Я в шоке.

Стою и обтекаю.

Моя талантливая звездочка меня обманула и какими словами называет: потным, плешивым козлом.

Я автоматически поправляю волосы, думая, что редеющие волосы никто, кроме меня, не заметил…

Как это больно. Мое сердце вот-вот лопнет…

Я чуть не рухнул.

В голове — пустота.

Я же чуть в мошенничество не вписался ради этой сыкухи!

А потом понимаю: еще не поздно все отыграть назад!

Да, еще не поздно…

Женька обиделась, конечно.

Но я знаю, какие цветы она любит.

Знаю, какие сладости любят мои дети.

Приеду, упаду ей в ноги, обниму колени…

Ничего страшного, я постою, поползу, если надо, про гордость забуду.

Ради дела!

Ради того, чтобы остаться там, где, в принципе, меня все устраивало.

Разве что Женька со шпагатом меня в постели не встречает и всякие номера не исполняет.

Но… Думаю, поживем мы еще.

Поругается, поплачет.

А потом — простит…

Куда ей деваться, не становиться же РСП-шкой?

— Пошла вон! — шиплю. — И… И верни мне все, что я тебе подарил!

— Че?!

— Че слышала! Верни мне все, что я тебе подарил!

— Иди в жопу, козел жадный! Ничего я тебе не верну.

Фу, она еще и в жопу меня послала.

Никогда не нравились женщины, которые так выражаются. Некрасиво это…

Да и в целом…

Ну, симпатичная она, в постели мастерица, но в быту… не способная.

Чем больше я о жене думаю, тем сильнее понимаю: какая она у меня хорошая и полезная!

Клад, просто клад…

* * *

Возвращаюсь домой.

Не с пустыми руками.

Пакетами с подарками нагружен так, что даже в зубах несу.

Еще не поздно вернуть.

Отмотать!

Да, не поздно!

Я в это верю.

Дома — тишина.

Темнота… И только синий свет телевизора бликует по стенам.

Я вижу своих.

Собрались на диване. С попкорном.

Жуют и смотрят.

Сыночек и две доченьки…

И чего я кричал, что они — неудачная репетиция?

Хорошенькие же…

И пусть, что сын, что дочери — в мать пошли, но и я там есть, ага…

— Встречайте папу! — громогласно возвещаю на весь зал.

Включается свет.

— Папу?

Сын оборачивается и кликает по пульту.

Перематывает.

Включает.

На огромном экране — праздник.

Гендер, мать ее, пати!

И мое лицо крупным планом. Я, что, такой красный?

Такой… обрюзгший.

Кричу и плююсь слюной?

Я тренировался… Учился быть мужем и отцом. Ты и дети — лишь пробники, не самые удачные! Первый блин всегда комом! Я всегда знал, что достоин большего. Всегда знал, что однажды придется через вас переступить и пойти дальше. ВСЕГДА! Как только встречу… ту самую.

Дети смотрят на меня.

С разочарованием.

Девочки — со слезами на глазах.

Сын встает и выходит.

Возвращается с небольшой сумкой в руках. Одна из дочерей протягивает мне пару носков, вторая — семейные трусы.

— Вы чего, доченьки… Вы чего?!

— Мы же пробники. Неудачная попытка! — говорят в один голос и убегают.

— Уходи, — требует моя жена, моя… Женя. — Уходи.

— Неудачные… пробники… будут жить без тебя! — заявляет сын. — Чтобы через минуту духу твоего здесь не было! Или я тебе звездюлей отвешу. Клянусь, не посмотрю, что ты отец. Я тебя… в лепешку превращу!

И самое ужасное, что он может.

Не зря же спортом занимается.

Я медленно пячусь назад.

Жена смахивает слезинки с ресниц.

— Уходи, Якоб… И да, Ратин… я уже подала на развод и раздел имущества. Если ты хотя бы копейку закрысишь, тебе не поздоровится.

Глава 14

Якоб стоит посреди гостиной, рядом — горы пакетов с подарками.

— Ты, наверное, не поняла, Женя! Я тебе и детям подарки принес.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих, Якоб.

— Ты о чем? — злится. — Я извиняться пришел!

— А что так? Понял, что профурсетка тебя обманула? Решил быстро переметнуться? Не выйдет. Пошел вон, Якоб, мерзкий ты крысюк.

Он не верит, что это происходит с ним. С ним — успешным, умным, всемогущим Якобом Ратиным.

Он делает неуверенный шаг вперед, его рука дергается, будто он хочет что-то схватить, но не знает что.

— Якоб. Уходи. Прошу я. По-хорошему.

— Выйдем поговорим! — его голос срывается, в нем слышны паника и попытка взять под контроль ситуацию, вернуть все в привычные рамки. — Нормально, без истерик!

— О чем? О том, как бы закрысить доходы и имущество, чтобы алименты не платить? Или о том, у кого лучше эту услугу заказать? У бухгалтера или в сторонней конторе?

Он замирает, понимая, что я знаю. Знаю все.

И тут его лицо искажается. Недоверие сменяется яростью. Он оскаливается, как загнанный зверь.

— Это ты... это ты все подстроила! — шипит он, тыча в мою сторону пальцем. — Да? Выставила меня в дурном свете! Снимала! Подставила!

— Нет, — качаю головой я, и в голосе моем звучит ледяное спокойствие, которого я сама от себя не ожидала. — Снимал кто-то другой. Для сенсации. Неужели ты не знал об этой стороне жизни блогеров и звезд? Их всегда кто-то снимает! А если удастся снять скандал, еще и в сеть сразу же заливают! Ради хайпа. Хотел роман со звездой, пожинай его плоды… Ты, кстати, тоже звезда теперь, милый. В тандеме со своей королевой.

— Завистники! — кричит он, обезумевшими глазами оглядывая комнату, будто ищет скрытые камеры. — Недоброжелатели! Чтоб им пусто было!

Он вдруг замолкает, проводит рукой по лицу. На нем появляется уставшего человека, идущего на уступки.

— Значит так... — начинает он, выдыхая, будто предлагая гениальный план. — Поживем неделю-две отдельно. Может быть, месяц или два. Пусть эти дурацкие слухи улягутся. Ты в это время побеседуешь с детьми, успокоишь их... А потом... потом все вернется на круги своя. Снова заживем, как ни в чем не бывало. Даже лучше. Ага, крепче! Потому что испытания сближают!

Раскомандовался.

— У всех пар бывают кризисы. Все мужики гуляют, ничего страшного… Пары разбегаются и снова сходятся. Мы выйдем с честью из этого испытания.

И говорит так уверенно, снисходительно, словно одолжение мне делает.

— Это не испытание, Якоб. Это предательство. Гнусное,