В активном поиске - Даша Коэн

Ой...

— Это нечестно, Вельцин, — насупилась я.

— Ты не просила играть честно, моя хорошая, — развел он руками, игнорируя мои возражения. — Ты просила лишь...

— Я знаю, что просила! — огрызнулась и ещё плотнее укуталась в плед, за которым пряталась все три партии, молясь о том, чтобы этот самоуверенный бородатый упырь не догадался, что я всё-таки реагирую на его пошлые разглагольствования.

А теперь что?

— Я не хочу тебя целовать, Саша, — выпалила я как на духу и ни капли не соврала.

— Ну я, может быть, тоже не хотел читать тебе стихи, милая. А пришлось.

— Да иди ты, знаешь куда? — зарычала я и швырнула в него подушкой, которую он тут же играючи отбил.

— Шучу, конечно. Хотел. Хочу. Очень, Вика!

— Нет.

— Иди сюда, — развалился он вальяжно, откинулся спиной на стеклянную стену комнатки и улыбнулся мне словно уже, сожравший кило отборной мраморной говядины, котяра.

— Давай другое желание. Это мне не в кайф.

— Других нет. Я хочу поцелуй. Не так уж и много для мужика, который битый час сидел напротив тебя и мечтал, что затрахает твою сладенькую девочку до умопомрачения.

— О, заткнись!

— Что? Я почти святой, Вика. Я не набрасываюсь на тебя, не засаживаю тебе одним махом и на всю длину в уже горячую и влажную щёлочку. Не прошу тебя сыграть следующий раунд вообще голышом, где ты будешь с жадностью таращиться на мой стоящий до пупа член. А я буду неспешно наяривать его, смотря на твои перевозбуждённые соски.

О, боже, он что, реально это сказал? Без шуток?

Мать моя женщина...

— Ты обкурился, что ли? Я не хочу тебя! Слышишь? — вконец психанула я.

Но кто бы мне внимал?

— Тогда иди сюда и поцелуй меня, раз тебе так на всё фиолетово. Ну же! — безапелляционно рубанул он, и я окончательно потерялась в своих чувствах и мыслях. Ещё и эта чёртова бутылка шампанского, которую мы выхлестали, пока играли три партии, давала о себе знать, туманя моё дурное серое вещество. Вот зачем я её пила, а?

— О боже!

А вообще...

Поцелуй? Ну так-то один малюсенький поцелуйчик и можно перетерпеть. Правда же? С меня не убудет, да и ситуацию я контролирую. Вроде бы. Всё в рамках дозволенного, шаг вправо — шаг влево — расстрел. Да и, в конце-то концов, никто не будет меня тут насиловать.

Этот Вельцин, если бы хотел, то давно бы уже скрутил меня в бараний рог и отжарил во все дыры. Нет, ему нужно было совсем другое удовольствие — чтобы я сама сдала свои бастионы, а затем орала под ним, удовлетворяя его непомерную гордыню. Вот тогда бы он самоутвердился.

Силой берут исключительно конченые неудачники. Конкретно этот мужик был кем угодно, но никак не лузером. И это факт!

— Хорошо. Но, чур, только поцелуй, — сделала я вид, что снизошла. И подбородок ещё так задрала, словно королевишна.

— Ни хрена подобного! Не только! — откровенно возмутился мужчина, а я вслед за ним.

— Да ты ошалел!

— А я тебе, куда руки должен свои деть? Они зудят от желания дотронуться до тебя! — и протянул ко мне свои грабарки, демонстрируя наличие хватательного рефлекса.

— Не отвалятся!

— Вика! Ты совесть-то хоть имей, а!

— Тогда никаких стратегически важных мест не трогать, — упрямо торговалась я, как последняя барыга. Но толку-то?

— Не знаю таких.

— Вельцин! — надулась я окончательно.

— Иди сюда, женщина, иначе я просто сдохну, — и он сам подался ко мне, ухватил за кисть и потянул на себя, пока я полностью не выпуталась из своего пледа, а потом не уселась на него верхом, чувствуя, как невыносимо бахает неудовлетворённая похоть у меня между ног. И как красноречиво упирается в меня его каменный ствол. Если бы на мне не было купальника, а на нём плавок, то мы бы точно влажно состыковались.

— Саша, полегче, — отшатнулась я, когда этот мужик жёстко зафиксировал меня за шею и резко приблизился к моему рту.

— Я полегче не умею. Ясно тебе? Если уж целовать понравившуюся мне женщину, то так, чтобы её вштырило и больше никогда не отпускало, — укус за нижнюю губу, и ситуация окончательно рвёт привычные мне шаблоны.

Ну я же приличная девушка. Я же к себе в трусы абы кого не пускаю. Мне свидания нужны, цветы, романтика, флирт. Хоть что-то за что бы я могла зацепиться, чтобы не чувствовать себя дешевкой. А не вот это вот все банное гадство!

Но пока я занимаюсь самоедством, мою голову зажимают словно в тисках его руки, а затем Вельцин нежно, но напористо нападает на мой рот, толкаясь языком внутрь и тем самым посылая огненные всполохи по всему моему уже давно разгорячённому телу.

— Сладкая ты, Виктория, пиздец просто! — лишь на мгновение оторвался от меня Саша, а затем снова принялся качественно насиловать мой рот.

Ох, и как потрясающе он это делал! Кто вообще мог подумать, что эта лысая дубина умел так шикарно целоваться. Мужики ведь в принципе этой наукой пренебрегали, но Вельцин... боже! Он делал это так вкусно! Так нагло неторопливо. Так нежно, что в это самое мгновение я ощущала себя настоящей женщиной, а не тупой, доступной тёлкой, снятой в клубе и привезённой в баню, чтобы там её чистенькую можно было без проблем и лишних возражений натянуть боком, раком и с наскоку.

Нет. Вельцин меня даже не целовал. Он меня смаковал. Ласково покусывал губы, нырял языком внутрь, что-то довольно урчал и всё время ритмично подмахивал бёдрами, врезаясь в мой разбухший клитор и заставляя меня забыть о гордости, девичьей чести и нормах морали.

Заставляя меня его хотеть!

Господи, насколько низко я позволю себе пасть в его руках?

Ибо да, я хотела его! С каждой минутой делала это всё сильнее и сильнее. И даже не пикнула, когда руки Вельцина от моего лица вдруг неспешно двинули ниже, сначала целомудренно наглаживая мне плечи и руки, спину и шею, а затем вдруг уверенно потянули лямки купальника вниз, полностью оголяя грудь.

— Саша! — слишком неубедительно возразила я.

— Я только посмотрю...

И он посмотрел, да! На то, как бесстыже топорщатся мои соски и как совершенно недопустимо они просят ласки. Предатели!

— Хватит, пожалуйста, — почти захныкала я и попыталась прикрыться, но мой рот тут же заткнули новым поцелуем, а руки Вельского принялись «смотреть» мою потяжелевшую от желания грудь. Мять её. Тискать. Играть с сосками: потирать их, пощипывать, сжимать и чуть оттягивать.

Бессовестный лжец! Да и я махровая дура...

— Мы только начали. Ну ты