Зачет по личному делу 1 - Мари Скай

поворачивается к Марку, кокетливо касается его руки, заглядывает в глаза, кусая губы. Я видела, как Денис хмурится, поглядывая то на меня, то на неё. Как Артём сидит с непроницаемым лицом, но его челюсть напряжена.

А Марк позволял. Он сидел, полуобернувшись к ней, и позволял. Это было пыткой. Каждый её смех отдавался у меня в висках пульсирующей болью. Я чувствовала себя выставленной напоказ, униженной, растоптанной. И самое ужасное — я не имела на это никакого права.

К концу пары я была сама не своя. Руки тряслись так, что я боялась, что студенты заметят. В глазах щипало от слёз, которые я сдерживала ценой невероятных усилий. Я ненавидела себя за эту слабость. За эту липкую, удушливую ревность. За то, что мне оказалось далеко не всё равно.

— Лекция окончена, — объявила я, едва прозвенел звонок, молясь, чтобы голос не дрогнул. — Все свободны.

Студенты с шумом и гамом потянулись к выходу. Я лихорадочно сгребла бумаги в папку, мечтая только об одном — сбежать, спрятаться в преподавательской, забиться в угол и тихо сойти с ума. Я почти вылетела из-за кафедры, но не успела сделать и трёх шагов.

— Алина Валерьевна.

Голос Марка раздался прямо над ухом. Я вздрогнула, словно от удара током, пальцы разжались, и папка с грохотом рухнула на пол, рассыпая листы конспектов веером.

— Чёрт, — выдохнула я и, не глядя на него, наклонилась собирать.

Марк наклонился следом. Наши головы почти соприкоснулись, я чувствовала его запах, такой родной, от которого внутри всё переворачивалось. Он поднял несколько листов и протянул мне. Я взяла их, старательно избегая касаться его пальцев.

— Что случилось? — спросил он тихо, но в этом тихом голосе слышалась сталь. — Ты сама не своя. Что с тобой?

— Ничего, — ответила я, выпрямляясь и глядя куда-то в сторону. — Я сказала, всё в порядке.

— Не ври мне, — его голос стал жёстче, он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. — Я вижу. Всё вижу. Говори.

Я подняла на него глаза. В его взгляде было беспокойство. Настоящее, живое, глубокое беспокойство. И это добило меня окончательно.

— Кто эта девушка? — вырвалось у меня помимо воли. Голос прозвучал глухо и обречённо. — Та, блондинка, что сидела с вами?

Марк удивлённо вскинул бровь. В его глазах мелькнуло понимание, и оно испугало меня ещё больше.

— Катя? Сокурсница моя. А что?

— Вы так мило общались, — я пыталась вложить в голос всю возможную иронию и равнодушие, но вышло жалко, по-детски обиженно. — Я подумала, может… может, она твоя девушка.

Он усмехнулся. Наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха, обжигая дыханием.

— Ты ревнуешь, Алина?

— Нет, — соврала я, отворачиваясь.

— Ревнуешь, — повторил он с каким-то новым, интимным удовольствием в голосе. — Боже, как это мило. Ты ревнуешь меня к пустому месту.

— Ничего не мило, — огрызнулась я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — И мне всё равно, с кем вы встречаетесь. Делайте что хотите. Вы свободные люди.

Я развернулась и, сжимая папку так, будто это был спасательный круг, почти выбежала из аудитории, оставив его одного.

Глава 8

Домой я приехала совершенно разбитая. Силы оставили меня. Я бросила сумку в коридоре, не раздеваясь, рухнула лицом в подушку на кровати и уставилась в одну точку на стене.

Что со мной происходит? Неужели это любовь? Та самая глупая, всепоглощающая любовь, в которую я перестала верить лет в двадцать пять? Я влюбилась в троих мальчишек, для которых я — всего лишь удобный и доступный секс-объект?

Я закрыла глаза, и перед ними всплыли их лица. Их руки. Их губы. То, как Марк смотрит на меня в момент кульминации — с такой бесконечной нежностью, что у меня захватывает дух. Как Денис шепчет мне на ухо что-то невероятно ласковое, отчего хочется плакать. Как обычно молчаливый Артём после секса долго гладит меня по голове, убирая с лица влажные пряди волос.

Это не может быть просто сексом. Не может. Но если это что-то большее, почему тогда Марк сидел и улыбался этой пустышке Кате? Почему не отодвинулся, не послал её подальше?

Ответ был один: потому что я для них ничего не значу.

В дверь позвонили ровно в семь вечера. Я не пошевелилась. Не открыла.

Звонок повторился. Настойчивее. Потом ещё и ещё. А потом в дверь начали отчаянно барабанить кулаками.

— Алина, открой! — голос Марка, искажённый тревогой. — Мы знаем, что ты дома! Открой, чёрт возьми!

— Алина, пожалуйста! — теперь Денис, в его голосе слышалась мольба. — Хватит, давай поговорим нормально!

Я лежала и смотрела в стену, сжимая подушку. Молчание. Потом щелчок входной двери. Чёрт. Я забыла закрыться на ключ. Просто захлопнула её, придя с работы, а замок автоматически не щёлкнул.

Шаги в коридоре. Три пары ног. Они ворвались в спальню и замерли на пороге, глядя на меня, скрючившуюся на кровати в позе эмбриона. Я даже не повернула головы.

— Ты чего? — спросил Марк, его голос охрип от волнения. Он подошёл и сел на край кровати. — Мы звонили, волновались. Думали, случилось что.

— Зачем вы пришли? — спросила я глухо, уткнувшись в подушку. — Идите к своей Кате. Развлекайтесь.

Марк тяжело вздохнул. Я почувствовала, как кровать прогнулась под его весом, и он осторожно коснулся моего плеча. Я отдёрнулась, словно от ожога.

— Алина, посмотри на меня.

— Нет.

— Посмотри.

Он взял меня за подбородок, развернул к себе. Я упорно смотрела куда-то в сторону его подбородка, в глаза — не могла.

— Катя — просто сокурсница, — сказал он спокойно, но с нажимом. — Она строит мне глазки с первого курса. Мне на неё плевать, слышишь? Совершенно. Потому что есть ты.

— Я — преподавательница, которую вы трахаете по ночам, — выплюнула я эти слова, как яд. — Удобная игрушка для трёх мажоров. Не больше.

Денис подошёл с другой стороны кровати и сел, и я почувствовала, как матрас просел с двух сторон.

— Ты дура, что ли? — спросил он удивительно мягко для таких грубых слов. — Мы к тебе каждую ночь приезжаем. Мы на тебя весь день смотрим. Мы о тебе постоянно думаем. Думаешь, нам это просто секс?

— А что же? — в моём голосе