Нам писец, Юля! - Эльвира Осетина

С одной стороны, мне надо было её пожалеть и проникнуться всей её болью, злостью и вселенской несправедливостью, а с другой — никак не получалось. И скорее я, наоборот, злилась на ту девочку.

В моей жизни тоже было много всего неприятного. И побольше, чем у этой самой Джул.

Потому что я видела, как она жила в том пансионате, и мне не казалось, что детей чем-то обделяли.

Одевали их очень даже неплохо.

Да, у них не было своих комнат, но кровати были хорошими, удобными, мягкими.

Да и питались они намного лучше, чем я в своем детстве.

Потому что отлично помню, что нас в детском саду, а потом и в школе кормили намного хуже, чем этих «несчастных» деточек. У которых можно было выбрать из трех блюд то, что им больше нравилось. Угу… у них был выбор, а они еще и свои аристократические носики воротили.

А сколько у них в доступе экзотических фруктов было, которые росли в их саду у пансионата, у меня от воспоминаний глаза разбегались и слюнки потекли.

Просто они были слишком избалованными своими родителями и слугами, ведь это же были всё-таки дети аристократов, про Джул вообще молчу.

Наверное, моя жизнь — детский сад и школа — им вообще показалась бы настоящим адом.

Ведь им приходилось даже одеваться самостоятельно, боги… какой ужас.

Это был сарказм, если что.

Но мы это воспринимали всё как должное.

Может, потому, что всё-таки возвращались домой к родным и было проще кому-то…

Но уж точно не мне.

У меня в семье были проблемы посерьезнее, из-за которых я постаралась сразу же уехать, как только окончила школу, и поступить как можно дальше от собственного дома.

Благо были возможности и мозг работал неплохо.

Потому что я прекрасно видела, каким взглядом смотрел на меня отчим, а также злость матери. И её слова о том, что я ей мешаю жить.

Угу, а то, что она жила в моей квартире, которую именно мне оставила бабушка, — так это всё лирика…

В общем, себя мне было намного жальче, чем Джул.

У неё всё-таки были условия намного лучше моих.

И я это видела в пансионате. Да и дети поначалу пытались с ней все дружить, но она сама их отвергла, еще и называла не самыми добрыми словами, специально пытаясь их задеть как можно сильнее.

Немудрено, что они попытались на неё напасть.

Честно, я их понимаю.

В школе у нас была подобная выскочка, которая всех считала челядью, а себя «королевой». Помню, она приехала из столицы в наш маленький город и попыталась устроить свои порядки.

Мы, в общем-то, все были компанейскими и незлыми детьми, однако она нас умудрилась достать.

Я не участвовала в её травле, но и останавливать наших не стала.

Плохой, наверное, поступок. Но тогда, в далеком детстве, мне показалось, что это правильно.

Потому что, когда она громко заявляла о том, что вокруг неё одни дигроды да дебилы, и город говно, и люди в нем все говно, — это, мягко говоря, раздражало.

В итоге и сейчас я увидела в Джул ту же самую черту.

Она даже не пыталась ни с кем из детей подружиться. Хотя они так же, как Джул, потеряли своих близких. Их казнили у них тоже на глазах.

Но Джул почему-то решила, что её боль сильнее, чем их.

В общем, девочка была той еще эгоисткой.

И вместо того, чтобы объединиться и поддерживать друг друга, что дети и пытались сделать, она почему-то решила, наоборот, отдалиться, потому что посчитала, что они все её недостойны. Недостойны своих фамилий.

Удивительно, что в какой-то момент она все же поняла, что одной быть слишком сложно, поэтому и приблизила к себе Вилесу, защитив её от нападок других детей.

Но даже к ней она не чувствовала какую-то настоящую дружбу. Потому что мысленно отнесла её к категории прислуги.

Для меня все эти высокомерные мысли девушки были странными.

И я их не могла понять и принять.

Я жила в обществе, в котором у всех были равные права и возможности. Почти… И не было этого разделения на аристократию и челядь.

По крайней мере, такого яркого разделения.

Не спорю, кто-то родился в более хороших условиях, кто-то в более плохих. Но даже при таком раскладе можно было выбраться и встать на более высокую ступень благодаря своим мозгам, своим умениями коммуницировать с людьми.

А здесь же как будто клеймо всем поставили.

Вот они аристократы, а эти — челядь. И у Джул именно такая градация была в голове. И другую она принять не могла. Поэтому её и злило то, как вели себя другие дети. Она почему-то считала, что они обязаны были продолжать ей подчиняться, как королеве, но всё изменилось. А маленькая эгоистка меняться не желала.

И мне всё же сложно было осознавать мысли Джул и её пренебрежительное отношение ко всем вокруг.

Да, она родилась королевой. Но это не значит, что она имела право всех вокруг оскорблять.

В общем, маленькая глупая, озлобленная, эгоистичная девочка.

Вот то, что я ощутила в своём сне. Хотя, по идее, должна была девочку пожалеть…

Но не могла.

Вот такая вот я злая.

Ну… не идеал. Что поделать.

С такими мыслями я наконец-то открыла глаза. И вдруг осознала, что сплю не одна, а вполне себе неплохо устроилась на мужской мускулистой, мерно вздымающейся груди.

О-ляля…

И как я могла такое сокровище не заметить? Настолько сильно меня захватил мой сон, что ли?

Медленно повернула голову и уставилась в мужской подбородок.

Очень знакомый подбородок, который я видела вчера.

И да, кажется, мои глюки продолжаются. И я погрузилась в них настолько сильно, что уже даже сон во сне увидела.

Да еще и такой длинный. Отрезок в десять лет. Хоть и на ускоренной перемотке, без деталей, но всё же… Он умудрился поместиться в моей голове.

И теперь я не могла понять: может, это и не глюк вовсе, а я реально попала в книгу? В тело злодейки Джул?

Но если это так, то это очень-очень грустно. Потому что скоро меня её мужья должны укокошить.

То есть теперь это и мои мужья тоже. Особенно после вчерашнего.

Думать о том, что произошло вчера, было слишком волнительно для моей психики, поэтому я решила поразмышлять о другом.

О том, что скоро меня убьют.

И тут же поёжилась от этого понимания.

На меня словно резко кто-то холодной воды