Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

менялись одеждой. Она была мне ближе всех. Я могла позволить себе кривляться с ней сколько угодно. Быть безмозглой дурочкой. И в то же время рассуждать о жизни. Лера знает меня досконально.

Чем дружба отличается от брака? Сейчас я чувствую себя разбитой, будто развожусь с любимым человеком, которого всё ещё люблю, но никак не могу простить предательства.

На переживания о потерянной дружбе накатывает боль от безразличия мамы. За всю жизнь она ни разу не поддержала меня. Ни разу не встала на мою сторону. Как бы ни была я права, как бы ни старалась ей угодить, я всегда оказываюсь плохой дочерью. Недостаточно хорошей. Не такой, как соседская дочь. Не такой, как дочь тёти Светы. Они умницы, красавицы, при деньгах, с детьми и бизнесом. А я и рожей не вышла, и работа у меня плохая. И совсем не важно, что я вкалываю порой сутками. Что зарабатываю больше, чем семьдесят процентов нашего города. И больше, чем мой несостоявшийся жених. Но Антон молодец, он старается, растёт по карьерной лестнице, а мне нужно стремиться быть лучше. Негоже бегать на задних лапках перед молодым упырём.

Я сижу в туалете, пока кто-то не начинает требовательно колотить в дверь. Поднимаюсь, торопливо умываю лицо и покидаю кабинку, чтобы наткнуться на того, кого видеть я желаю меньше всего.

— Славочка, — выдыхает Антон, замечая меня.

— Нет! — я поднимаю руки и мотаю головой. — Нет, я не прощу. Нет, слушать я не стану. Нет, разговаривать я не хочу. Мне плохо. Меня тошнит. И я хочу побыть в тишине.

Удивительно, но Зуев делает шаг в сторону и позволяет мне пройти.

— Почему ты не в отпуске? — спрашиваю тихо.

— Я в отпуске. Но вышел на работу, чтобы поговорить с тобой, — голос Зуева надтреснутые и безжизненный. — Но я подожду, когда придёт время.

В груди поднимает голову жалость, но я тут же душу её в корне. Киваю и возвращаюсь к своему месту. Сажусь и натыкаюсь на холодный взгляд.

— Смирнова, ты за кофе на землю спускалась?

Чёрт. Который раз за этот день я показываю свой непрофессионализм? Сколько раз я уже облажалась?

— Степан Александрович, прошу прощения, — я сглатываю пересохшим от страха горлом. — Сейчас принесу.

Подскакиваю и успеваю сделать несколько шагов, как самолёт попадает в воздушную яму. Я нелепо взмахиваю руками и заваливаюсь прямо на колени к Калинину. Если бы была возможность сгореть от стыда на месте, превратившись в пепел, я бы непременно этой возможностью воспользовалась.

Ягодицами, обтянутыми тканью платья, я явственно чувствую мужественность своего босса. Его ладони оказываются на моей талии, практически полностью обхватывают стан. Сердце замирает в грудной клетке, как крольчонок застигнутый врасплох. Я делаю судорожный вдох, втягиваю запах моего идеального шефа. Голова идёт кругом, а ладошки, которые я незаметно для себя расположила на широких плечах, становятся влажными. И не только ладошки. Всё тело охватывает жар.

— Смирнова, — сиплый голос Калинина бьёт вниз живота сладостным желанием, — не нужно никакого кофе. Займите своё место и пристегнитесь.

С лёгкостью, будто я вешу не больше цыплёнка, Степан Александрович поднимает меня со своих колен и ставит на ноги. Сам резко поднимается, и нависнув надо мной нерушимой скалой на краткое мгновение, уходит.

Я со стоном падаю на своё место, закрываю пылающее лицо ладонями. И тут же отодвигаю их, потому что на коже осел запах его туалетной воды. Я определённо схожу с ума.

Если этот день так начался, что же ждёт дальше?

Глава 10

Мира

Поразительно, но всё проходит гладко. Мне удаётся взять себя в руки и сосредоточиться на работе, откинув все свои переживания. Калинин, когда возвращается на своё место в самолёте, делает вид, что ничего не произошло. Будто ни я сидела у него на коленях пятью минутами ранее и елозила ягодицами по напряжённым бёдрам. Его собранности и отстранённость помогают и мне собраться.

Наша встреча с китайцами проходит более чем хорошо. Господина Цянь Хэ со своей дочерью и будущим зятем, Луо Ли, приедут к нам для второго раунда переговоров, после которого наши кампании примут окончательное решение.

Вечером нас ждёт ужин на самом высоком здании города. В чемодане, который Роман оставляет в моём номере, я нахожу красивое красное платье и косметику. Крашусь, выпрямляю волосы и облачаюсь в платье. Окидываю отражение в зеркале взглядом и не узнаю себя.

Платья, которые мне подобрали, подчёркивают фигуру. Делают меня статной и элегантной. Я никогда не экономила на одежде, но выбирала платья со скромным фасоном, чтобы не обтягивали и ничего не подчёркивали. Хотя порой был соблазн. Порой до боли в груди сильно хотелось надеть что-то более смелое, чтобы Степан посмотрел на меня другими глазами.

В дверь стучат, я открываю её и застываю, глядя на Калинина. Он сегодня одет проще, чем обычно. В чёрную рубашку, подчёркивающую широкую грудную клетку и крепкий торс. Брюки подчёркивают длинные мускулистые ноги. И мне хочется попросить его развернуться ко мне спиной, чтобы иметь возможность посмотреть на его крепкие ягодицы.

— Здравствуйте, — шепчу, бегая глазами по коридору.

— Здравствуй, — тихо отвечает Степан. — Готова?

Я киваю. Мужчина протягивает мне руку, и мне не остаётся ничего другого, как вложить в неё ладонь. Мужчина проводит большим пальцем по моему запястью и подрагивающим пальцам. Мы идём по длинным коридорам, поднимаемся на лифте, оказываемся на крыше. Я задыхаюсь от красоты ночного города, приветливо мигающего огнями. Подхожу к краю, обхватываю себя руками за плечи, когда порыв ветра заставляет поёжиться.

На плечи опускается пиджак, хранящий чужое тепло. Всего на мгновение меня посещает мысль о том, что это Калинин. Но я вовремя вспоминаю, что он сегодня без пиджака. Да и запах, который исходит от ткани, ему не принадлежит.

— Малышка, можно поговорить? — голос Антона тихий и вкрадчивый раздаётся над самым ухом.

Я вздрагиваю и хочу отвернуться, но мужчина крепче сжимает мои плечи, поглаживает их большими пальцами.

— Антон, я ведь всё сказала, — говорю тихо, вновь дёргаясь и пытаясь отстраниться.

— Я знаю, любимая. Я знаю, — мужчина подаётся вперёд и прижимается губами к моему виску, а торсом к спине.

— Я не любимая, Антон. Лере будешь говорить о своей любви. Если, конечно, она единственная, с кем ты был.

— Милая, послушай меня, пожалуйста, — Антон снова прижимается губами к моему виску и трётся носом, — я виноват. Безумно виноват перед тобой. И знаю, что меня никак нельзя оправдать. Но я люблю тебя. Безумно сильно люблю. Я представить не могу, как буду без тебя