Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

окидываю свою отражение взглядом. Волосы собраны в низкий хвост, ни один волосок не выбивается. Выгляжу собранной и готовой к работе. В глазах ни намёка на эмоции, бушующие глубоко в грудной клетке.

Стоит только открыть дверь, как сталкиваюсь со Степаном. В руках он держит вешалку с чёрным платьем. Без слов передаёт мне в руки, окинув меня нечитаемым взглядом. Следом за платьем в руках оказываются новые колготки.

— Через десять минут выезжаем. Поешь в машине.

Я киваю и вновь скрываюсь в ванной, чтобы одеться. Когда смотрю на себя в зеркало, поражённо выдыхаю, насколько сильно одежда изменила облик. Я всегда придерживаюсь строгого офисного стиля. Это платье строгое, но очень элегантное подчёркивает фигуру, обрисовывая талию.

Я выхожу из ванной комнаты и смотрю на чёрные туфли на невысоком устойчивом каблуке, стоящие прямо у двери. Гадать для кого они здесь оставлены не приходится. Я беру их в руки и иду на кухню, где босс пьёт кофе.

Чёрный. Крепкий. Без сахара. Как он любит. Он уже полностью собран. Как всегда идеален до каждой пуговицы на его рубашке. Чёрный пиджак подчёркивает ширину плеч и узкую талию. Улыбаюсь уголком губ, когда Степан поднимает на меня взгляд и одобрительно кивает.

— Хорошо выглядишь.

Это выглядит не как комплимент, а как констатация факта. А учитывая, что одежду выбирал он, то и хвалит он себя.

— Спасибо, — я осторожно ставлю обувь на пол и прохожу к кофемашине, чтобы сделать себе кофе.

— Я сделал кофе. Тебе. Молока в два раза больше. Как ты любишь.

Мои брови в изумлении ползут вверх, но я быстро беру себя в руки.

— Спасибо, — оборачиваюсь и понимаю, что занятая созерцанием своего идеального босса даже не сразу заметила чашку на столе.

— Почему не обуваешься? Туфли не подошли? — спрашивает отстранённо, смотря на мои ступни, обтянутые капроновой тканью.

Против воли я поджимаю пальцы. Опускаюсь на стул, вцепляюсь пальцами в чашку и тихо отвечаю:

— Ульяна спит. Я не хочу разбудить её стуком каблуков.

Степан дёргает бровью, но не удосуживается ничего ответить.

— Няня приехала?

— Да. Сидит в комнате.

— Степан Александрович, мой телефон разрядился, а ноутбука нет. Мне нужно ознакомиться с темой переговоров. Можно я попрошу Ваш?

— Да, — мужчина снимает с зарядки свой лэптоп, несколько минут что-то делает, быстро стуча длинными пальцами по клавиатуре, после чего ставит ноутбук передо мной. — Господин Цянь ценитель семейных ценностей, поэтому, Смирнова, стоит опустить тот факт, что ты собиралась замуж и свадьба сорвалась.

— Я Вас поняла, — я киваю, принимая из рук мужчины ноутбук.

Следующие десять минут, я пью кофе и изучаю биографию членов китайской делегации. Запоминаю связи и предпочтения. Моя задача заключается не только в том, чтобы быть хорошим переводчиком, но и анализировать поведение наших потенциальных партнёров. Несмотря на то, что я увлекалась физиогномикой и кинесикой, я чаще полагаюсь на свою интуицию, поскольку прекрасно знаю, как просто можно скрывать свои эмоции за маской. И контролировать каждый свой жест. Особенно, если это уже впиталось в подкорку сознания.

На самом деле, этикет — это тоже своего рода игра. Изысканные манеры, безупречный костюм, поставленная речь — все это элементы спектакля, призванные расположить к себе собеседника. Но за этой безупречной ширмой часто скрываются совершенно иные мотивы. И задача переводчика — не просто передать смысл сказанного, но и уловить эти скрытые намерения, прочитать между строк, увидеть истинное лицо, спрятанное за маской вежливости.

Я изучаю биографии, позволяя информации осесть в голове. Сейчас важно почувствовать атмосферу, настроиться на волну предстоящей встречи. Прокручиваю в голове различные сценарии, возможные вопросы и ответы. Готовлюсь к неожиданностям, к резким сменам настроения, к скрытым угрозам, которые могут прозвучать завуалированно, в виде комплимента или ничего не значащей шутки.

— Степан Александрович, Мирослава Юрьевна, нам пора ехать.

На кухню заглядывает наш безопасник и водитель Калинина. Я встаю из-за стола, направляюсь к раковине, чтобы помыть чашку, но на запястье смыкаются крепкие пальцы, а кружка исчезает из моей руки.

— На выход, Смирнова, — чуть раздражённо бросает Калинин, горячим дыханием опаляя мой висок.

Я киваю. Смотрю на ноутбук, стоящий на столе.

— Могу я взять Ваш ноутбук с собой? — поднимаю взгляд на Степана и теряюсь в карих глазах.

Я ещё никогда не смотрела в них со столь близкого расстояния. Ещё никогда не замечала зелёные крапинки у зрачка. И никогда не видела, чтобы его зрачки так стремительно расширялись. Красивые. И я понимаю, что меня неумолимо затягивает на их глубину. Невозможно вдохнуть. Невозможно моргнуть, чтобы ненароком не потерять контакт глаз.

— Да, — Калинин убирает пальцы с моего запястье. — Можно. Пользуйтесь.

Я киваю и, судорожно втянув воздух, спешу к столу. Закрываю крышку ноутбука, прижимаю лэптоп к груди и, присев на корточки, подхватываю обувь с пола. Я не оглядываюсь на босса, боясь… Всего! Боясь своей реакции на мужчину, которую со вчерашнего дня я перестала контролировать. Теперь нет никаких отговорок, чтобы запрещать себе смотреть на него. Восхищаться им. Желать его до боли в груди и тянущего чувства внизу живота. Я его хочу. Хочу так, как никого и никогда прежде.

Я влюблялась. Естественно я влюблялась не раз за свою жизнь. Вздыхала. Страдала. Пыталась поймать ответные взгляды.

Но никогда я никого так не хотела. Не было такого желания прильнуть, обхватить руками, чтобы никуда не сбежал. Скользить пальцами по спине, по обнажённой коже. Ловить его сбившееся дыхание. И чувствовать его на себе. В себе. И под собой.

Теперь я не могла себя одёргивать, напоминая, что у меня есть жених. Уговоры точно не сработают. Потому что жениха больше нет. И жены, как я понимаю, у босса тоже нет. Иначе бы я не осталась у него ночевать. Иначе бы Ульяна не шептала о том, что хочет, чтобы я была её матерью. Дети хоть и хитры, но прямолинейны. Они не умеют разграничивать то, что можно говорить, а что стоит утаить. Естественно я сужу поверхностно. Я только вчера впервые увидела дочь Степана. И я не сомневаюсь, что многое я сейчас пытаюсь вывернуть в свою сторону.

Потому что во мне со страшной, пугающей силой разрастается надежда на то, что моё желание, моя симпатия и страсть к боссу имеют крохотный шанс на взаимность.

Но рациональная часть меня, преобладающая над наивной мечтательницей, вопит о том, что не стоит кидаться в омут с головой. Калинин прежде всего мой босс, а я его подчинённая. И единственный вечер, приоткрывший его с другой стороны, ничего не меняет. Он даже не делал намёков на