Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

видишь, как все просто? А теперь давай договоримся, что в следующий раз мы будем кушать аккуратнее, чтобы макароны не разлетались, а котлеты не падали на пол. К еде нужно относиться бережно, ведь папа ходит на работу и зарабатывает деньги на неё. Ты будешь аккуратнее?

— Холошо! — кивает со всей серьёзностью, поджимая губы и вытирая кулачками слёзы со щёк.

— И разговаривать не будем, когда кушаем, да?

— Но я столько хочу ласказать! — упрямо сводит бровки и икает.

— Я тебе верю. И очень сильно хочу послушать. Но когда ты кушаешь и разговариваешь, можно сильно подавиться едой.

— И тогда ангелы заберут на небо?

Я немного теряюсь от такого вопроса, но быстро беру себя в руки.

— Да.

— И папа расстроится?

— Да. Но ты ведь и сама всё прекрасно знаешь. А папа очень расстраивается, когда ты его не слушаешься.

— Плости меня, папотька, — виноватый взгляд достаётся Степану.

— Я на тебя не злюсь. Но разозлюсь, если ты ещё раз так поступишь, — поплыв, но стараясь говорить строго, отвечает Степан.

Вижу, что он готов целовать маленькие ножки, только бы не видеть слёз в голубых, но лукавых глазах.

— Ужин закончился, можно торт есть! — довольно улыбается маленькая егоза.

— Ну нет, моя дорогая, — хмыкаю я. — Ужинать мы только сели. Сейчас я тебе насыплю твою долю. Между прочим, я тоже хочу попробовать твой торт! Но только после ужина.

Ульяна притворно вздыхает, но протягивает мне тарелку. Я широко улыбаюсь и поднимаю взгляд на Степана. Он дёргает уголком губ и торопливо отводит взгляд, будто я застала его за разглядыванием.

Вновь краска заливает лицо. Я поднимаюсь из-за стола и прохожу к плите, чтобы насыпать еду ребёнку. Спиной чувствую взгляд Степана. Колени начинают трястись. Создаётся ощущение, что я пробежала марафон, а сейчас мышцы отказываются меня слушаться.

Мне кажется, что я снова чувствую прикосновение горячих пальцев к коже. Они скользят по ногам, забираются под тонкий халатик. Поднимаются выше, лишая разума и способности здраво мыслить.

Понимая, что не могу так стоять весь вечер, возвращаю тарелку на стол перед Ульяной.

— Спасибо, — улыбается девочка, а потом хватает меня за руку и прижимается внешней стороне мягкой щёчкой. Трётся о кожу, как маленький котёнок, вызывая в груди взрыв эмоций. Щемящая нежность затапливает меня до краёв.

— На здоровье, — улыбаюсь, поглаживая светлые волосы другой рукой.

— Лучки мягкие! Как у мамы, — Ульяна вскидывает на меня глаза и смотрит с такой надеждой, что я тяжело сглатываю.

— Ульяна! — голос Степана гремит на всю кухню. — Тебе скоро пора ложиться спать! Если ты не успеешь поужинать, то никакого торта не будет.

Я жду новых слёз, но Ульяна тут же выпускает мою ладонь из цепкой хватки маленьких пальчиков и принимается есть. Я сажусь на стул, смотрю на босса, на лице которого застыла злость. Желваки напряжены, взгляд исподлобья направлен на меня, будто я успела провиниться.

— Степан Александрович?

— Ешь, Смирнова. Тебя это тоже касается. Платье на соплях держалось. Скоро ветром сносить будет.

Ужин проходит в напряжённом молчании. Когда босс достаёт из холодильника торт, я выскальзываю в коридор. Беру клатч, который бросила на пороге, и достаю телефон. В гостиной подхожу к окну и, зажмурив глаза, набираю номер мамы.

Меня ждёт нелёгкий разговор, который откладывать я совсем не хочу.

Глава 6

Мира

Мама отвечает сразу же. Она точно держала трубку в руках.

— Ты где шляешься? — раздаётся громкий крик матери, из-за которого у меня закладывает ухо, к которому прижата трубка.

— Мама, я у Степана Александровича дома, — голос выходит усталым, в нём начинают звенеть слёзы.

— Что ты там делаешь, Мирослава? А? Ты с ним спишь? Антон мне не соврал? — мать орёт ещё громче. — Кого я воспитала? С женатым мужиком связалась?

— Мама, прекрати, пожалуйста, — прошу слабым голосом. — Мне сейчас и так нелегко.

— Что нелёгкого, я понять не могу? Ты свадьбу сорвала! Сбежала из-под венца с другим мужчиной! — голос женщины становится всё громче с каждым словом. — Такой позор. Что скажут люди!

— Это всё, что тебя волнует? — взрываюсь я. — Тебя вовсе не волнует, что мне на свадьбе изменил жених?

— Всем изменяют, Мирослава. Думаешь, твой отец святой и никогда налево не ходил? Множество раз! И что было бы, если бы я постоянно сбегала? Если бы мы развелись, какая бы жизнь нас с тобой ждала? Папа всю жизнь твою обеспечил. Школа, университет. И ничего, мы счастливы. Прожили вместе тридцать лет. И ты бы потерпела. Закрыла бы глаза. Антон замечательный мужчина. Ответственный, состоятельный, из хорошей семьи. Ну, подумаешь, оступился один раз. Со всеми бывает. Вы даже не женаты были на тот момент. Напоследок решил глотнуть свободы.

— Ты себя хоть слышишь? — вскрикиваю так громко, что у самой уши закладывает. — Ты выгораживаешь кого угодно, но не меня. Ты готова вступиться за другого человека, но на чувства дочери тебе наплевать.

— Я лучше знаю, что тебе нужно. Ты юная, глупая, ещё ничего не понимаешь. Да и отношений у тебя никогда не было. Ты же просто не понимаешь природу мужчины.

— Да, не было. Не было, потому что ты сама мне запрещала. Заставляла учиться. Сначала в школе, потом в университете. А потом вдруг резко стала сватать. Я Антона не люблю. Вообще. Ни капли.

— Полюбишь.

— Нет. Не полюблю. Он мне омерзителен. Особенно после измены. Я не могу.

— Переступи через себя ради матери. Я же хочу тебя счастливой видеть. Внуков хочу.

— Отлично, мама! Шикарно! Давай я ещё ноги буду раздвигать перед тем, кто мне не нравится.

— Он будет твоим мужем, Мирослава, — со льдом в голосе отвечает мама.

— Он не будет моим мужем. Потому что во второй раз я такой ошибки не совершу. Не пойду у тебя на поводу. Хоть до старости буду одинокой, всяко лучше, чем как вы с отцом, всю жизнь собачиться. Кусать друг друга. Вы хоть раз нормально разговаривали? Хоть один день прошёл без скандалов? Думаешь, мне нужно было, чтобы вы были семьёй? Думаешь, мне легче было от того, что вы вместе? Когда вы орёте и посуду бьёте? Когда винить друг друга в испорченной жизни? Я уже давно не ребёнок, вы могли развестись сотню раз. Вам просто нравится пить кровь друг друга. Нравится страдать, потому что есть тот, на кого вину всю переложить всегда можно.

— Закрой свой поганый рот, — голос матери звенит от ярости.

— А ложиться в постель с тем, кто тебе не нравится, это проституция. Только девушкам этой профессии за это деньги платят, а