Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

она вскрикнула, прижимая ладони к губам так сильно, будто боялась, что её стон услышит вся улица. — Господи... Настя! Что с тобой? На тебя напали? Где ты была? Кто это сделал? — она бросилась ко мне, протягивая дрожащие руки к моей разбитой скуле. — Боря! Боря, иди сюда скорее! Настю избили!

Я отстранилась, чувствуя, как саднит кожа.

— Никто меня не избивал, мам. Успокойся.

Из кабинета вышел Борис Игоревич. Его дружелюбное лицо, сейчас было багровым от гнева. Он даже не взглянул на мою рану.

— Ты только посмотри на себя, Настя. Выглядишь как девка из подворотни после пьяной драки.

— Боря, ей же больно! Нужно вызвать врача! — лепетала мама, но Борис Игоревич лишь властным жестом заставил её замолчать.

— Врача? Жанна, ты меня извини, но ей нужен психиатр. Ты хоть понимаешь, что ты натворила сегодня в университете? — он подошел вплотную, и я почувствовала запах его дорогого коньяка. — Ректор в бешенстве. Волковы и Верещагины… люди, с которыми я годами выстраивал деловые связи, теперь обсуждают, какая дикарка живёт в моём доме. Ты выставила нас посмешищем перед всей элитой города!

Внутри меня что-то щелкнуло. Тот самый «порох», о котором говорил Танк, вспыхнул от одной искры.

— Этот Дэн оскорбил маму! — выплюнула я, чувствуя, как пульсирует боль в скуле. — Разве вам приятно, что вашу будущую жену называют вашей прислугой и подстилкой?! Вам это по душе, Борис Игоревич?

— Настя, — воскликнула мама, бледняя

— Что «Настя»?! — я буквально прожигала Котовского взглядом. — Если вам плевать на эти оскорбления, значит, вывод один: вам плевать на мою мать! Вам важнее, что скажет Ректор, чем честь женщины, которая стоит рядом с вами!

— Настя, — прошипел Борис Игоревич, его глаза сузились до щелок. — Мне не плевать на Жанну. Мы все слышали, что нес Денис. И поверь мне, я бы разобрался с этим по-своему, тихо и эффективно. Но ты… ты всё испортила своей первобытной агрессией.

Он сделал паузу, чеканя каждое слово:

— Завтра же ты наденешь самое приличное платье. Замажешь это уродство тонной грима. И пойдешь извиняться. Сначала к Ректору, потом поедешь к Волковым и Верещагиным. Ты будешь просить прощения так убедительно, чтобы они забыли этот кошмар. Это не обсуждается.

— Я никуда не пойду, — мой голос звучал пугающе спокойно. — И извиняться мне не за что.

— Настя, пожалуйста... Не делай хуже, — простонала мама, но я уже развернулась к лестнице.

— Я пришла за вещами. Я здесь больше жить не буду. И в ваш «элитный» гадюшник-университет тоже не вернусь.

В холле воцарилась такая тишина, что было слышно тиканье антикварных часов. Борис Игоревич хотел что-то крикнуть, но в этот момент на втором этаже показался Матвей. Он лениво перегнулся через перила, рассматривая меня с таким видом, будто изучал редкое насекомое.

— Ого, — протянул он, смакуя каждое слово. — Глядите-ка, наша принцесса решила сменить корону на фингал. Насть, тебе идет. Гармонично смотрится с твоим пещерным характером.

Он спустился на пару ступенек ниже, не сводя с меня ехидного взгляда.

— Заткнись, Матвей, — бросила я, проходя мимо него в свою комнату.

— Если ты думаешь, что твоя новая «морда кирпичом» напугает Волковых и Верещагиных — зря, — добавил он мне в спину, когда я уже входила в комнату. — Теперь ты для них даже не враг, а просто грязное недоразумение.

— Матвей! А ну быстро завязывай со своими колкостями! — рявкнул на него отец, но в этом окрике не было защиты для меня, только раздражение от общего хаоса.

Когда через десять минут я спустилась с рюкзаком, Борис Игоревич всё еще стоял у двери, как скала. Мама подбежала ко мне, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.

— Настя, перестань! Куда ты собралась?! — Она сорвалась на крик, сквозь слезы проступила злость отчаяния. — Вернись в свою комнату сейчас же!

— Если ты выйдешь в эту дверь, — ледяным тоном произнес отец Матвея, — обратной дороги не будет. Ты пойдешь на дно, Настя. Ты этого хочешь?

Я поправила лямку рюкзака и посмотрела на него в последний раз.

— Я уже на дне, Борис Игоревич. Но по крайней мере, здесь я сама по себе.

Дверь за моей спиной захлопнулась с тяжелым стуком.

— Пусть идет, — донесся до меня через толстое дерево голос Котовского. — Жанна, не плачь. Попсихует и вернется. Идти ей всё равно некуда.

— Я, может, глупость сейчас скажу... — Голос Матвея внезапно потерял свою ехидную окраску. — Но если она не хочет жить с нами... Пап, пусть живет в квартире у бабушки. Хата всё равно пустая. Да и перед ректором она извинится, куда она денется, когда голод прижмет... Пап, ну серьезно, не на вокзал же ей идти.

Глава 9

Матвей...

Я смотрел, как за ней захлопнулась эта массивная дубовая дверь. Бам — и нет больше моей проблемной «сестренки».

Жанна начала заливаться слезами, а я... я почувствовал странный укол. Не то чтобы мне было её жалко, нет. Но то, как она выплюнула отцу в лицо правду про Дэна и его отношение к матери... Это было эффектно. Самоубийственно, глупо, но чертовски эффектно.

— Я разберусь, — бросил я отцу, хватая ключи от своего ещё «Порше» с тумбочки.

— Матвей, не смей её возвращать! Пусть померзнет, — крикнул отец вслед, но я уже был на крыльце.

Я знал, куда она пойдет. В нашем поселке «Золотые пруды» пешком далеко не уйдешь — охрана на КПП, семь километров до трассы. Она наверняка застряла на остановке у въезда, надеясь на последний рейсовый автобус, который в это время ходит раз в пятилетку.

Свет фар выхватил её фигурку издалека. Она сидела на скамейке, такая маленькая и нелепая со своим рюкзаком на фоне пафосного кованого павильона остановки. Лицо уже начало опухать — фингал обещал быть знатным.

Я притормозил, опустил стекло. Холодный ночной воздух мгновенно заполнил салон.

— Эй, Анастасия д'Арк, — позвал я, не выходя из машины. — Костер уже потух, или ты всё еще планируешь сжечь этот город дотла?

Настя даже не повернулась. Она сидела, уставившись в пустую дорогу, сжимая лямки рюкзака так, что костяшки побелели.

— Вали отсюда, Матвей. На сегодня шоу окончено.

Я вздохнул, заглушил мотор и всё-таки вышел. Оперся локтями о крышу машины, разглядывая её.

— Послушай, Насть. Ты сейчас похожа на побитую собаку с гонором льва. Автобусов не будет. Пешком до города ты дойдешь аккурат к утру, если тебя по дороге патруль не заберет за бродяжничество и подозрительный вид. Тебе есть куда идти? Только честно, без твоего этого «я сильная, я справлюсь».

— Мне есть куда идти, так что,