Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Давай, я даже защищаться не буду. Бесплатный шанс для бедной девочки.

Это было оно. То самое снисхождение, которое я ненавидела больше всего. Та самая уверенность, что меня можно пожалеть.

Я сделала глубокий вдох, как учил Степаныч. Мир вокруг сузился до кончика носа Макса. Я сделала ложный выпад влево, и когда он, ухмыляясь, начал отклоняться, я вложила всю свою ненависть в один правый хук.

Хруст.

Мой кулак встретился с его скулой. Макс не упал, но его голова резко дернулась, а ухмылка мгновенно сползла. Он пошатнулся, прижимая перчатку к лицу.

По залу пронесся коллективный выдох: «О-о-ох…»

— Ах ты… змея! — прошипел Макс. Его глаза налились кровью. Он забыл про наставление Танка «только джебы» и пошел на меня по-настоящему.

Резкий удар в плечо отбросил меня к канатам. Боль была тупой и сильной, в глазах на мгновение потемнело. Второй удар пришелся в защиту, но и через нее я почувствовала мощь профи. Колено подкосилось, я почувствовала вкус металла во рту — разбитая губа. Снова.

— Стоп! — рявкнул Танк, вклиниваясь между нами и отодвигая Макса одной рукой, как пушинку. — Достаточно.

— Она мне чуть челюсть не вынесла! — прорычал Макс, вытирая капельку крови с лица. — Сама напросилась!

Танк проигнорировал его. Он подошел ко мне, взял за подбородок и заставил посмотреть на него. У меня из носа текла тонкая струйка крови.

— Больно? — спросил Стахов.

— Нет, — выдохнула я, хотя лицо горело, а в голове шумело. — Мало.

— Мало ей… — Танк едва заметно улыбнулся краем губ. — Степаныч не ошибся. Ты не Мальвина. Ты — порох. Осталось научить тебя не взрываться раньше времени.

Он обернулся к залу.

— Кто еще хочет посмеяться над девчонкой?

Тишина была ответом. Парни смотрели на меня уже без насмешки — скорее с опаской и странным уважением. Макс, ворча, ушёл.

— Иди умойся, — Танк кивнул мне на раздевалку.

После того, как привела себя в более менее нормальный вид, я уже собралась уходить, как услышала голос Танка:

— Твои тренировки будут по средам и субботам. В шесть вечера. Не опаздывай, — голос Стахова звучал глухо.

Я застыла, в груди что-то сжалось. В кармане — пара мятых купюр и горсть мелочи. Денег на тренировки у меня, по правде говоря, не было. Совсем.

— А сколько это будет стоить? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Танк усмехнулся — медленно, почти незаметно. Он продолжал что-то записывать в свою огромную тетрадь, будто мои слова были не более чем шорохом ветра. Ручка скрипела, царапая бумагу.

— Только не говори, что тебе нечем будет платить, — он поднял глаза.

Кто-то за спиной шумно выдохнул. Парни замерли, ожидая ответа. Тишина повисла, как гиря на цепи.

— Я найду деньги, — я сглотнула, — только… потом. Можно пока бесплатно?

На мгновение стало так тихо, что я слышала, как стучит моё сердце — громко, неровно. Потом кто-то хмыкнул. Ещё один смешок. И вдруг — взрыв хохота. Парни схватились за животы, хлопали друг друга по плечам. Один даже закашлялся, утирая слёзы.

Танк закрыл тетрадь с сухим хлопком. Звук разнёсся по подвалу, как выстрел.

— Бесплатно, значит, — он сделал шаг ко мне. — В этом мире бесплатно даже по лицу не получают, девочка. Но есть другой путь.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается, а Танк продолжил:

— Ладно, первые два месяца, тренировки бесплатны, будем считать это испытательным сроком.

— Спасибо, — сделала медленный выдох, уже развернулась чтобы уйти, как перед глазами на миг всплыло лицо Бориса Игоревича. Ситуация в универе. Возвращаться домой сегодня, завтра, вообще когда-либо... Не хотелось от слова совсем. — а можно мне переночевать здесь? Сегодня. И, если можно... До тех пор, пока не найду работу и жильё? Я отработаю, — выпалила я. — Буду мыть полы, чистить маты, перематывать бинты... всё, что скажешь. Только…

Я замялась, глядя на обшарпанные стены «Black Box». Для кого-то это был грязный подвал, но для меня сейчас он выглядел как единственная крепость, где я могла перекантоваться.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудят лампы под потолком. А потом тишину разорвал свист Макса.

— Ого! Танк, слыхал? У тебя теперь не бойцовский клуб, а отель «Пять звезд» для бездомных принцесс! — Макс усмехнулся во весь рот.

— Слышь, малая, а завтрак в постель тебе не подать? — подхватил Шут, вытирая лицо полотенцем. — Может, тебе еще и пижаму с мишками выдать?

— Танк, ты только посмотри на неё, — Макс подошел ближе, заглядывая мне в лицо. — Она реально думает, что «Black Box» — это благотворительный приют. Ты её ещё удочери, будем ей колыбельные перед спаррингами петь.

Танк даже не повернул головы в их сторону. Его тяжелый взгляд был прикован ко мне.

— Тебе что, жить что ли негде?

— Есть. Я лучше буду спать на этих матах, чем вернусь в тот дом.

Танк молчал несколько долгих секунд, переводя взгляд с моей решительной физиономии на своих парней.

— В подсобке есть старый диван. Если увижу хоть одну твою вещь в зале или услышу нытьё — вылетишь на улицу в ту же секунду. В шесть утра — подъем и уборка помещения. Это и будет твоя аренда. А потом можешь идти на учёбу или куда ты там ходишь. Клуб я закрываю в двенадцать ночи, если не успеешь вернуться к этому времени, считай что ночлега у тебя нет. Поняла?

— Поняла, — выдохнула я, чувствуя, как с плеч сваливается огромная глыба. — Я успею, только вещи свои заберу из дома.

— Ну дела... — пробормотал Макс себе под нос, когда я уже быстрым шагом направлялась к выходу. — Танк реально пустил девчонку в «Коробку». Мир точно сошел с ума.

— Дёмыч, нафига тебе всё это? Нянчиться с бабой, ладно, она на тренировки будет ходить, но ночевать здесь… — выдал недовольно один из парней за моей спиной.

— Да, я просто себя вспомнил, когда в Москву приехал за лучшей жизнью, — хмыкнул Танк в ответ своим парням.

Глава 8

Настя...

Дверь особняка Котовских открылась бесшумно. В прихожей пахло дорогим парфюмом, свежими лилиями и тем специфическим «благополучием», от которого меня теперь тошнило. Я надеялась проскочить в свою комнату незамеченной, но свет в гостиной вспыхнул, как только я переступила порог.

— Настя? Это ты? — голос матери был полон тревоги. Голос матери дрогнул, сорвавшись на высокой ноте. Она замерла у входа в гостиную. Когда свет выхватил моё лицо — запекшуюся кровь под носом, распухшую фиолетовую скулу и разбитую губу —