Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

Матвей вдруг усмехнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал человека, который нашел новую, невероятно сложную игрушку.

— Все свободны, — бросил он через плечо, не отрывая от меня взгляда. — Шоу окончено. Эля, забери этого «инвалида» и своди в медпункт. Пусть ему проверят не шею, а наличие хребта.

— Но Матвей! — Элина задохнулась от возмущения.

— Ушли. Живо. — В его голосе лязгнул металл, и толпа мгновенно пришла в движение. Студенты начали стремительно расходиться.

Мы остались одни в пустом, звенящем коридоре. Матвей наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовала его дыхание.

— Ты только что объявила войну самому влиятельному клану в этом крыле, — прошептал он. — Отец Дениса — не прощает синяков на горле своего сына. Завтра или даже сегодня тебя сотрут из списков студентов раньше, чем ты успеешь произнести «доброе утро».

— Читай по губам, Котовский, — я стала медленно произносить. — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — я выдержала его взгляд. — Если кто-то еще раз откроет рот в сторону моей матери, я сделаю то же самое. В вашем мире слишком много гнили, которую даже хлоркой не вытравить. Если ты не приструнишь своих псов в том числе и свою Элю, я начну всех отстреливать. По одному.

Глава 5

Настя...

Через час меня уже вызвали в кабинет ректора. Я шла по коридору, стараясь не сбавлять шаг — будто спешила не на расправу, а на обычную пару. Пальцы всё ещё подрагивали от адреналина, но я спрятала руки в карманы и расправила плечи. В голове крутилась мантра:

«Не дай им увидеть страх. Не дай им увидеть слабость».

Дверь кабинета была приоткрыта. Из-за неё доносились возбуждённые голоса — баритон отца Дениса, высокий тембр матери Элины, всхлипы самой Элины. Я остановилась на мгновение, сделала глубокий вдох и постучала.

— Войдите! — раздался властный голос ректора.

Я вошла, не опуская головы.

За массивным столом сидел ректор — профессор Соловьев, человек с лицом из папье-маше и глазами, в которых застыла вечная усталость от капризов элиты. Но кажется не он был здесь главным. В кожаных креслах, как на тронах, расположились родители Дениса. Его мать, в костюме от Chanel цвета «испуганной нимфы», прижимала к глазам кружевной платок, хотя её тушь была в идеальном порядке. Отец, господин Верещагин, барабанил пальцами по подлокотнику. На его запястье поблескивали Patek Philippe.

Сам Денис стоял у окна с картинно наложенным на шею мягким фиксатором, хотя я знала, что не приложила и десяти процентов силы, чтобы нанести реальную травму. Увидев меня, он втянул голову в плечи, но в его взгляде вспыхнуло торжество.

— Вот она! — взвизгнула жена Верещагина, едва я переступила порог. — Эта... эта дикарка! Посмотрите на её лицо, Соловьев! В ней же нет ничего человеческого! Она чуть не лишила меня сына!

Рядом с ними сидели Элина и её родители — пара, выглядевшая так, словно сошла с обложки глянцевого журнала.

— Товарищ Соловьев, вы видите её руки? — добавила мать Элины. — У неё костяшки разбиты! Она — социально опасный элемент! Она ударила мою дочь!

— Присаживайтесь, Макаркина, — тихо сказал ректор, указывая на жесткий стул в центре комнаты.

— Я постою, — отрезала я. — Так быстрее.

— Вы посмотрите на эту дерзость! — Верещагин-старший поднялся, застегивая пуговицу пиджака. — Послушай меня, девочка. Мой сын, по твоей милости, будет госпитализирован с травмой шейного отдела. У нас есть заключения врачей, свидетельства пяти студентов и запись камер... на которых отлично виден твой «прием».

— Вот именно, у нас тоже есть заключение о побоях, — стал поддакивать отец Элины. — Она набросилась на нашу дочь в туалете! Ударила по лицу, заломила руку, угрожала изуродовать! Две другие девушки это слышали собственными ушами.

— Это ложь, — выплюнула я с такой злостью, что меня затрясло. Мой яростный взгляд прошёлся по окружающим. — Я применила приём самообороны после того, как ваш драгоценный сынок оскорбил мою мать и предложил мне стать его прислугой. А ваша «прелестная» дочурка мне сама угрожала!

— Самооборона?! — мать Дениса вскочила с места. — Вы видели, в каком состоянии мой мальчик? Он едва дышит!

— Он дышит вполне нормально! По крайней мере, ещё не через аппарат ИВЛ, — я кивнула в сторону Дениса. Этот шакал молчал, избегая моего взгляда. Его лицо всё ещё было бледным.

— Не дерзи! — рявкнул отец Дениса, резко делая небольшой шаг в мою сторону и ударил ладонью по столу. — товарищ Соловьев, я не намерен это слушать. Либо эта девица исключается сегодня до заката, либо мой фонд прекращает финансирование нового корпуса. Выбирайте. Или мои финансы.... или это.

— У этой, есть имя! — не удержалась на его речь. — Настя, а для вас Анастасия Сергеевна.

От моего тона все замерли. Ректор болезненно поморщился. Он посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала приговор.

— Настя, — мягко начал он. — Твое поведение было... недопустимым. Я вынужден подписать приказ о…

— Секунду, — дверь за моей спиной открылась без стона. Резко. Наотмашь.

В кабинет вошел Борис Котовский, а следом побледневшая мама.

— Борис? — Верещагин-старший заметно напрягся. — Ты что здесь делаешь? Это дело касается моей семьи и этой…

— Это дело касается и моей семьи, Аркадий, — голос Бориса был ровным, как свежеуложенный асфальт. — Потому что Анастасия живет в моем доме. И судя по изъятой записи у службы безопасности, твой сын, — Борис Игоревич перевёл взгляд на родителей Волковой. — и ваша дочь, нарушили как минимум три пункта устава университета об этике.

Борис молча протянул ректору планшет.

— Там полный звук, — проговорил отец Матвея, и его взгляд на мгновение встретился с моим. — Оказывается, современные системы наблюдения пишут аудио очень четко. Денис там очень много интересного и не красивого наговорил... про Жанну Васильевну в том числе. — Котовский-старший посмотрел на мою маму. — Про «горизонтальное прислуживание» и про расплату натурой.

Лицо Дениса под фиксатором начало приобретать землистый оттенок.

— Ваш Настя — маньяк, Борис! — вскрикнула мать Дениса с ледяной физиономией.

— Моя дочь защищалась от грязных оскорблений, — наконец-то возразила мама.

— Аркадий, — Борис подошел к отцу Дениса и положил руку ему на плечо. Давление этой руки, судя по тому, как Верещагин присел обратно в кресло, было эквивалентно паре тонн на квадратный метр. — Давайте мы сейчас все успокоимся. — взгляд снова мелькнул в сторону Волковых. — к вам это тоже относится. Ваши дети заберут свое заявление. А Настя... получит выговор за превышение самообороны. Мы все извинимся друг перед другом, за это небольшое недопонимание. Или мы можем довести дело до суда. С аудиозаписью. Тебе напомнить, что твоя