Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко

Парень поднял на меня удивлённый взгляд…

Глава 11. Дебош…

— Слушай, а у вас тут вообще поддержка матерей-одиночек от государства есть? — вопросы посыпались, как из рога изобилия.

Дмитрий удивлённо вскинул брови.

— Поддержка?

— Ну да, выплаты какие-то или, может, помощь едой?

— Нет, конечно, — усмехнулся он. — Государству нет дела до обычных людей.

Я недовольно поджала губы.

— Хорошо, а паспорта? Они у вас есть?

— Что?

— Документы! Удостоверения личности!

— Есть. Они называются дорожные грамоты или купеческие записи, но нужны только тем, кто путешествует или занимается торговлей… — Говоря о своей работе, парень приосанился, стал отвечать увереннее. Но совершенно без высокомерия. Видимо, ему нравилось дело, которым он занимался.

— То есть, если я живу в городе, мне они не нужны?

— Если вы не имеете титул, то нет…

Я задумалась. Интересно, есть у меня титул или нет? Наверное нет, потому что, уходя из поместья, я не обнаружила никаких документов.

— А рождение ребёнка? Его нужно регистрировать?

— Обычно да, в городской ратуше или у храмовников.

— А если не зарегистрировать?

— Тогда ребёнка не признают законным гражданином, и у него не будет прав наследования.

— Но если он не наследник, то какая разница?

Дмитрий пожал плечами.

— В таком случае это просто формальность.

— То есть можно не регистрировать?

— Можно.

Я продолжала шагать, глубже погружаясь в мысли, но тут же вынырнула с новым вопросом, который не имел для меня принципиального значения, а был задан скорее для общего развития.

— А что с сиротами? Есть приюты?

— Есть, но жить там — последнее дело.

— Почему?

— Потому что там плохо.

— А подробности?

— Вам лучше не знать.

Я недовольно покосилась на него, но переключилась на другой вопрос.

— Ладно. А как насчёт медицинской помощи? Лекари у вас… у нас частные или государственные?

— И такие, и такие. В госпиталях лечат бесплатно, но там мало лекарств и много пациентов. А за хорошего лекаря придётся платить.

Я задумалась.

— Значит, мне лучше не болеть.

— Это действительно мудрое решение…

Дмитрий слегка усмехнулся, но тут же посерьёзнел, когда я спросила:

— А суды? Как решаются споры между людьми?

— Всё зависит от того, о каком сословии речь. У крестьян — общинные старосты, у горожан — судейские при ратуше, у аристократов — специальные заседатели.

— А если обычная женщина захочет подать в суд?

— Смотря на кого.

— На работодателя, например.

Дмитрий хмыкнул.

— Ну, формально это возможно. Но на практике никто с этим не связывается.

Я нахмурилась.

— То есть, если меня обманут с оплатой, мне просто придётся смириться?

— Или искать свидетелей и влиятельных покровителей.

Я тяжело вздохнула.

— Понятно. Значит, рассчитывать могу только на себя.

— Как и все, — согласился Дмитрий.

Я открыла рот, чтобы задать новый вопрос — возможно, самый важный, но вдруг заметила, что мы уже стоим перед прачечной.

Дмитрий остановился, а я продолжала думать.

Его ответы рисовали передо мной картину мира, в котором мне предстояло выживать.

И с каждым новым ответом становилось ясно: здесь мне никто не поможет.

Ну что ж.

Я не привыкла сдаваться и рассчитывать на кого-то другого.

И всё-таки кое-что вертелось на языке: имел ли тот самый муж право выгонять меня с ребёнком, не имея доказательств моей вины?

А вдруг я имею права на его дом?

Как это узнать?

Мысли были туманные, нереальные в своей сути, но я ведь не должна отмахиваться и от таких вариантов, правда?

Я же не для себя стараюсь, а для Серёженьки…

Но озвучить всё это мне не дали.

Из-за угла появились прачки, вероятно, тоже возвращающиеся с рынка. Все они, как и я, жили при прачечной.

Их было человек шесть, впереди шла Клекса (кстати, это было прозвище, а звали эту крикливую бабу Клара.)

Увидев меня вместе с Дмитрием, они замерли и перестали смеяться.

Клара побледнела, потом покраснела, насупилась, ноздри большого носа начали раздуваться, как у быка.

Сейчас, при дневном свете, я поняла, что она не так уж и стара. На вид ей было не больше тридцати, а в полумраке прачечной она показалась женщиной в возрасте.

Худая, нескладная, носатая — она производила противоречивое впечатление.

Но портила её не худоба, а зверское выражение лица…

Наконец, прачки снова пошли вперёд. Почти все, кроме Клексы, милейше улыбались моему спутнику и… строили ему глазки.

Я опешила.

Значит, он действительно так популярен?

Впрочем, парень видный, симпатичный, а теперь ещё и умный, при хорошей должности.

Неудивительно, что каждая хочет ему понравиться.

Но ведь у него невеста есть!

Прачки прошли мимо, поздоровавшись с Дмитрием, и даже Клекса растаяла, послав ему мягкую улыбку, отчего вдруг стала даже чуточку симпатичней.

Мне же достался ледяной взгляд.

Прачки вошли в прачечную, и их голоса стихли.

Я повернулась к Дмитрию.

Все вопросы выветрились из головы, а тут ещё и Серёжка завозился. Его пора переодеть и покормить.

— Спасибо тебе, — произнесла я с благодарностью. — И за тот подарок в виде продуктов тоже. Это ведь ты, правда?

Парень смутился, но утвердительно кивнул.

— Я помогу занести, — вызвался он, но я отказалась.

* * *

Я начала разбирать продукты из корзины и замерла, обнаружив между лепёшками небольшой бумажный свёрток. Осторожно развернула его… и ахнула. Несколько бумажных купюр. Что? Откуда это? Дмитрий! Неужели он? Я опешила, внезапно почувствовав тепло, разлившееся в груди, но тут же заставила себя отогнать это ощущение.

Зачем он помогает? Из жалости? Или у него есть другая причина? Я не знала, но в любом случае была благодарна. Искренне. Однако не нужно к этому привыкать.

Оставшийся день прошёл спокойно. Я настирала пелёнки и вывесила их сушиться на крыше (в обычные дни я вешала их перед окном на специальную верёвку). Работа, как ни странно, немного успокаивала. Но вот вечер оказался совсем нетипичным. Как только стемнело, снизу послышался шум, быстро переросший в пьяный дебош. Неужели это то, о чём предупреждал Дмитрий?

Я заперла дверь, покормила Серёжку, напевая ему колыбельную, полюбовалась его пухлыми щёчками и попыталась уснуть на жёстком матрасе. В углу комнаты обнаружился небольшой камин — я топила его каждый вечер. Тепла от него было немного, но всё же хоть какой-то уют. Дрова разрешала брать хозяйка, высчитывая их стоимость из зарплаты. А по весне можно будет и вовсе не топить.

Я проваливалась в сон, но вскоре пьяные крики внизу переросли в потасовку. Кто-то с грохотом опрокинул стол, раздался звон разбитой посуды. Я раздражённо сжала кулаки, чувствуя дикую усталость, но старалась не обращать внимания. Однако хуже всего