Завоюй мое сердце - Юлия Крымова

— Не стыдно так про сына думать? — по-доброму усмехаюсь. — Сама ведь учила, что девушек защищать надо.

— Да я уж как-то и не надеялась, что к тридцати годам дойдет.

Тут можно понять в кого я такой шутник. В эту женщину, что едва достает мне до плеча.

Порывисто обнимаю ее и сбегаю во двор.

Хлопая по карманам, ищу сигареты, а их нет. Не купил ведь.

Усаживаюсь на лавку возле дома. Стараюсь не пялиться на окна Аниной комнаты, но получается слабо.

За неплотной белой занавеской мелькает тонкий женский силуэт. Красиво. Как будто театр теней. И воображение мое уже где-то там кружит. В комнате, за шторой.

Смотрю как зачарованный. Вздыхаю.

Эх, закурить бы…

А то так и, правда, бросить недолго.

Глава 16

Аня.

Крепкий здоровый сон — залог всему. Это я как медработник говорю.

И как человек, который и не вспомнит, когда в последний раз спал так, как сегодня. Просто без задних ног.

Это все перьевая подушка? Она почему-то в разы удобнее моей ортопедической. Мягкая такая, что отрывать от нее голову совсем не хочется. Так бы еще и потянулась, а потом глаза прикрыла и проспала до вечера. Но я, черт возьми, не у себя дома, а судя по яркому солнечному свету, что проникает в комнату сквозь белый тюль, я проспала как минимум до обеда. Тоже мне, гостья.

Поднимаюсь, быстренько застилаю кровать вязаным сиреневым покрывалом. Кое-как привожу себя в порядок. Вещей ведь никаких нет. Только то, что в сумочке завалялось: влажные салфетки, расческа, мятные леденцы и тональный крем. Он со мной всегда и везде. Сейчас тоже выручает, так удачно маскируя припухшие глаза.

Я плакала до тех пор, пока организм не сказал «хватит» и не отключился. Телефон, который я не выпускала из рук, отправляя Юрке бесконечные смс, кстати, тоже.

До сих пор не верю, что он поменял замки, фактически выставив меня на улицу без вещей и без денег. Все сбережения остались там, в квартире, в маленькой деревянной шкатулке. А без них я даже квартиру на первое время не сниму.

Внутри опять поднимается горечь и непомерный страх.

Катя сказала надо обратиться в полицию, и если добровольно Юра не объявится, то дожидаться официального разрешения ломать дверь.

А пока…

Выскакиваю тихонько из комнаты и иду на звук. Точнее, крадусь осторожно, на цыпочках.

Лешина мама возится на кухне.

На большом белом холодильнике работает радио, которому она негромко подпевает. В воздухе кружит запах чего-то жареного: блинчиков или оладий.

— Доброе утро! Или уже день, — неловко здороваюсь.

— Доброе утро, Анечка, — приветливо отзывается Зоя Васильевна, так она представилась вчера. — Ты вовремя. Я как раз чай заварила и блины дожариваю. Или ты кофе пьешь?

Обычно я и правда начинаю день с кофе. Но сейчас готова пить все, что нальют.

— Вы простите, что вчера свалилась вам как снег на голову, — говорю виновато.

Мне правда безумно неловко. Я даже у Юльки с ночевкой ни разу не оставалась. А тут… Посреди ночи… Да и еще и к чужим людям.

— Что ты, Анечка! Мне за радость.

— Давайте я тогда вам чему-нибудь помогу?

На белой плетеной скатерти уже стоит пиала с вареньем и три кружки. Красные, в белый горошек. У нас дома тоже такие. И от этого совпадения как-то тепло на душе становится. Или это от доброго взгляда Зои Васильевны?

Она так открыто мне улыбается, будто родственнице, которую не видела много лет.

И точно также со мной беседует. Как с давней знакомой, с которой есть о чем поговорить.

— Ты, кстати, блины с печенью ешь? Леша их просто обожает. Вот я и накрутила, но тебе могу быстро с творогом сделать.

— Я…

В носу отчего-то начинает щипать. То ли от простой человеческой заботы, к которой я не привыкла. То ли от мысли, что Андрей не ел печень. И мой папа тоже. Неужели есть мужчины, которые к ней неравнодушны?

Я быстро моргаю, чувствуя как глаза увлажняются, а Зоя Васильевна, видимо, понимает по-своему.

— Анют, ты на Лешу не сердись, если что. Он иногда резок бывает, но сердце у него доброе.

— Эм…

Она думает, что мы пара? Ведь вчера и Леше что-то похожее говорила. Чтобы не обижал меня, а он хмыкнул: «кто еще кого обидит».

— Я уже это поняла. Ваш сын очень выручил меня, Зоя Васильевна. Спасибо большое.

Как-то незаметно мы с ней присаживаемся за стол, передо мной появляется кружка ароматного липового чая и меня вдруг прорывает. Я рассказываю про всё, где болит.

Про то как погиб Андрей, как его хоронили со всеми почестями, как посмертно представили к награде, про проблемы с его братом, про то, что я не хочу возвращаться домой, но похоже придется.

Она слушает, молча, и смотрит так … Будто понимает. Не жалеет, не сочувствует, а именно, будто знает то, о чем говорю, не понаслышке.

Сколько слов соболезнования я слышала, не сосчитать. Искренних и не очень. Тех, что заставляли обливаться слезами и тех, которые звучали фоном.

Коллеги, знакомые, сослуживцы Андрея, они мне все сочувствовали.

Только мне было мало их сочувствия, черт возьми! Мало!

А вот сбивчивого, но такого настоящего разговора с посторонней женщиной оказывается в самый раз.

Мы обе плачем, отпуская свою боль.

Потом обнимаемся.

Потом Зоя Васильевна показывает мне свои картины. Она вышивает бисером. В спальне, где я спала, мой взгляд тоже зацепился за пару — мужчина и женщина, которые словно сливаются воедино. Очень красиво.

— Обязательно нужно иметь занятия для души, Анют. Чтобы окончательно не потерять себя.

Киваю, понимая, что кажется, я уже потеряла.

— А оставайся еще у нас, хоть на пару дней? — вдруг просит Зоя Васильевна.

Не предлагает из вежливости, не говорит как за между прочим, а именно просит. Так, что у меня язык не поворачивается отказать.

Глава 17

Аня.

Мысль хоть ненадолго задержатся в доме, где так легко и свободно дышится, кажется самой верной.

Но я всё же не отвечаю на предложение погостить ни «да», ни «нет». Я просто помогаю Зое Васильевне убрать со стола.

А после, будто это было запланировано, мы вместе идем пересаживать цветы.

Почти все подоконники в доме заставлены горшками с фиалками.

Их целое море: розовых, желтых, белоснежных, как снежинки, или темно-бордовых, будто дорогой бархат. И те, что уже не цветут мы рассаживаем.

— Сейчас золой