Милфа для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Это осада, сэр, — прокашлялся дворецкий.

Повисла пауза. Такая густая, что я услышала, как ворона каркнула на ветке. Седые брови старого генерала поднялись с удивлением. Седой генерал медленно повернул голову к слуге.

— Простите? — удивленно произнесла спутница седого генерала, когда я беззаботно перелистнула страницу.

— Осада, сэр. Маркиза взяла дом в осаду. Это — матушка его покойной супруги, сэр, — учтиво произнес дворецкий. — Она требует своего права видеться с внуком.

Я закашлялась, пряча лицо в воротник, чтобы скрыть предательскую улыбку.

Седой генерал посмотрел на меня. Его глаза, выцветшие от лет и войн, сузились. Потом он снова перевел взгляд на дворецкого.

— Наш внук дома? — осведомилась женщина, а я вспомнила, кто она такая. Герцогиня Эвриклея Моравиа.

— Да, мэм. В кабинете.

— Позовите. Немедленно, — заметила герцогиня, пока старый герцог смотрел на меня так, словно увидел диковинку.

Грейвс исчез так быстро, словно его дернули за невидимую нить. Я закрыла книгу, положив ладонь на кожаный переплет. Ну вот. Наконец-то. Тяжелая артиллерия в виде родственников упрямца прибыла на поле боя.

Прошло не больше трех минут. Тяжелая дубовая дверь распахнулась. И на крыльцо вышел Лагерт Моравиа.

В черном, безупречно сидящем мундире. Без плаща. Его темные волосы были слегка растрепаны ветром, но лицо оставалось каменным. Он спустился по ступеням с той плавной, хищной грацией, которая всегда заставляла мой желудок сжиматься.

Он подошел к гостю. Кивнул. Они пожали руки — короткий, военный жест. И только потом Лагерт перевел взгляд на меня.

Холодный. Спокойный. Невозмутимый. Будто мы виделись пять минут назад за завтраком. Будто последние несколько дней я не жила в пыльной карете под его окнами, превратив его жизнь в кошмар.

— Угу? — произнес седой генерал, и в его голосе зазвенели стальные нотки.

Глава 25

— Лагерт, — вмешалась герцогиня. — Ты ничего не хочешь объяснить?

— Нет, — голос Моравиа был ровным. Слишком ровным.

— Тогда объясни мне это, — герцогиня указала на мою карету.

Я довольно выпрямилась, чувствуя, как к щекам приливает жар триумфа.

Лагерт медленно повернул голову. Посмотрел на карету. Потом на меня. Потом снова на карету. Его челюсть едва заметно напряглась.

И вдруг он шагнул вперед. Прямо ко мне.

Я нахмурилась, инстинктивно вжимаясь в спинку сиденья. Что он задумал? Сейчас вызовет стражу? Прикажет разобрать экипаж на досточки?

Генерал подошел к моей «крепости». Остановился возле заднего колеса, которое по-прежнему предательски кренилось в канаву. Молча, не спуская с меня глаз, он закатал рукав мундира, обнажая предплечье, обтянутое темной тканью.

И положил ладонь на деревянную раму кареты.

Я не сразу поняла, что происходит. А потом экипаж качнулся.

Сильно. Настолько сильно, что я едва не слетела с сиденья, хватаясь за поручень. Дерево жалобно заскрипело.

— Что вы делаете?! — мой голос взвился под потолок кареты.

Экипаж снова дернулся. Теперь уже вместе со мной. Раздался тошнотворный скрежет железа по камню.

— Решаю проблему, — бросил он через плечо.

— Немедленно поставьте карету на место! — возмутилась я, поражаясь, сколько же в нем физической силы. Это просто невозможно! Чтобы он один взял и поднял карету!

Я не помнила, как открыла дверцу. Я почти спрыгнула на гравий, больно ударившись коленом и руками, но даже не почувствовала этого.

— Вы с ума сошли?! Это весит полтонны! — закричала я, видя, как он оттаскивает карету с дороги.

— Возможно, — спокойно ответил он.

Карета снова заскрипела, стонущим, мучительным звуком. И медленно, но неумолимо поползла в сторону. Вместе со всеми моими вещами. Со всеми моими одеялами. Со всей моей осадой. Со всей моей победой.

Я смотрела на это с открытым ртом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Потому что этот невозможный, проклятый человек просто двигал тяжелую дорожную карету голыми руками.

Сухие ветки хрустели под его сапогами, гравий рассыпался, а мышцы под его мундиром напряглись так, что ткань натянулась, словно готовая лопнуть. От него исходил жар — сухой, обжигающий. Воздух вокруг него дрожал, как над раскаленным песком.

— Немедленно прекратите! — закричала я, бросаясь к нему, но он даже не посмотрел в мою сторону.

Карета с глухим стуком встала на ровное место, освободив проезд.

Лагерт опустил руки. Отряхнул ладони от пыли. Поправил манжеты, которые чудом уцелели. И только потом посмотрел на меня.

Я была готова его убить. Голыми руками. Вонзить ногти в горло. Прямо сейчас, при свидетелях.

— Осада закончилась. Вы проиграли, мадам! — холодно заметил он. Его голос был чуть ниже, чем обычно. С той самой вибрирующей нотой, от которой у меня по спине бежали мурашки.

Глава 26

— Нет! — в ярости выпалила я, забыв про свидетелей. — Я не принимаю поражения! Не от вас! Никогда!

— Жаль. Поражение вам к лицу, — заметил он, надевая на руки перчатки.

Я шагнула к нему, нарушая все мыслимые границы приличия. Он шагнул ко мне. Мы остановились почти вплотную. Настолько близко, что я почувствовала исходящий от него неестественный, звериный жар. Настолько близко, что впервые за все эти дни увидала то, что он так тщательно прятал.

Усталость.

Глубокую, черную, разъедающую. Тени под глазами залегли так глубоко, что лицо выглядело изможденным. Веки были покрасневшими, губы сухими и плотно сжатыми. Несколько дней он тоже не спал. Несколько дней он тоже жил на чистом адреналине и горе.

Эта мысль неожиданно ударила меня сильнее, чем его слова. Она разозлила меня до дрожи. Потому что она ломала мою идеальную картину мира, где он был бездушным монстром, а я — единственной жертвой.

— Вы думаете, это победа? — прошипела я, глядя прямо в его серые, ставшие почти черными глаза.

— Нет, — заметил Лагерт с холодным высокомерием.

— Тогда зачем? Зачем вы это сделали? — разозлилась я окончательно, указывая рукой на карету.

— Потому что вы мешаете проезду, маркиза, — спокойно произнес он.

— И только? — я почти выплюнула эти слова.

— И только.

Лжец. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Но доказать не могла.

Мы смотрели друг на друга. Секунда. Две. Пять. Воздух между нами сгустился, наэлектризовался от ненависти и чего-то еще, темного и пугающего, чему я не хотела давать имени. Седой генерал позади нас кашлянул, явно собираясь вмешаться, но Лагерт даже не шелохнулся.

А