Замужем за Горынычем. Второй сезон - Мариэль Сальвия

– Сдерживания? – переспросила Анастасия.

– Ну разумеется. – Лекарь поправил пенсне. – Современный подход, моя личная разработка. Обращение – это всегда стресс, стресс следует минимизировать. Наши воспитанники к четырнадцати годам практически не оборачиваются.

– А чего они хотят сами, ваши воспитанники?

– Простите?

– Ничего. Продолжайте.

Тимка на всё это смотрел из-под шарфа, глубоко спрятав в него нос, по самые глаза. Раскрылся мальчик только под вечер, в агентстве, куда его завезли «на полчаса, пока мама с бумагами», и где он немедленно уселся напротив ворона доигрывать позавчерашнюю партию.

– Дядя Кодекс, – спросил он между ходами, – а вот когда ты ворон, человек куда девается?

– Никуда, – ответил Кодекс, двигая ладью. – Он смотрит. Ждёт своей очереди. Мы, видишь ли, не сменяем друг друга, а скорее… уступаем место у окна.

– И тебе не страшно? Что один из вас однажды не уступит?

Ворон-юноша поднял глаза от доски. В приёмной было тихо. Забава замерла с чайником, Анастасия – с папкой, и обе сделали вид, что очень заняты.

– Страшно было, – сказал Кодекс, подумав. – В твоём примерно возрасте. Мне тогда никто не объяснил самого важного, поэтому объясню тебе, вдруг пригодится. Смотри, все вокруг говорили мне «выбери», и я думал, что я – это либо ворон, либо человек, а посередине – ошибка, которую надо исправить. А потом один старый мудрый человек, тоже ворон, сказал мне: «Глупости, птенец. Посередине не ошибка. Посередине – это дверь. Просто у двери всегда сквозит, поэтому там неуютно. Но дверью ты и ценен, ты ходишь туда, куда цельным хода нет». – Кодекс передвинул крышечку от лимонада, исполнявшую обязанности коня. – Тебе, кстати, шах.

Тимка долго смотрел на доску, потом перевёл взгляд на ворона и серьёзно сказал:

– У меня посередине не дверь, у меня там очень громко.

– Значит, – невозмутимо ответил Кодекс, – Это всего лишь вопрос смазанных петель, а не судьбы.

После его слов Тимка неожиданно слез со стула, обошёл стол и молча уткнулся ворону куда-то в район груди. Кодекс так и замер с поднятыми руками и беспомощно оглянулся на Забаву. Ведьмочка отчаянно закивала, мол давай «обнимай» ребёнка. И Ворон, осторожно, как самый важный из его архивных свитков, обнял волчонка.

Анастасия закрыла папку и ушла в кабинет писать ходатайство. Теперь Горынская точно знала, о чём оно будет.

* * *

Светлана Волкова задержалась в агентстве после того, как бумаги были подписаны. Она стояла у окна, вертя в руках перчатки, и по всему было видно, что уходить ей не хочется, а зачем оставаться, она не знает сама.

– Чаю? – предложила Анастасия. – Есть с мёдом. Настоящим, с пасеки.

– Давайте. – Светлана села, помолчала и вдруг спросила, глядя в чашку, – Анастасия Олеговна, а у вас дети есть?

– Нет. Пока нет.

– «Пока», – Светлана усмехнулась краешком рта. – Хорошее слово. Я его девять лет назад тоже говорила. Знаете, что я вам скажу. Не как клиентка, а просто… как женщина женщине. Мы, городские оборотни, все считаем, что рожать от стайного – это такая лотерея, вдруг ребёнку достанется дикая кровь в полную силу, вдруг его будет ломать, как дедов ломало. Я замуж выходила и боялась, беременная ходила и боялась. Тимка родился, на вид обычный младенец, ушки, пяточки, а я лежу и думаю, что в тебе спит, маленький, и когда это проснётся? И что мне с этим делать?

– И когда проснулось?

– На седьмом году. – Светлана подцепила ложечкой немного мёда из блюдца и отправила в рот, видно, чтобы убрать горечь из памяти. – И самое страшное оказалось вовсе не то, чего ждёшь. Не волк и не полнолуния. Самым страшным оказалось, что я к этому дню пришла уставшая. Семь лет бояться заранее, это, оказывается, работа на полную ставку. Я так долго готовилась к беде, что, когда пришла не беда, а просто трудность, у меня не осталось на неё сил. Все силы ушли на страх. – Волкова подняла глаза. – Я это к чему, я услышала краем уха ваш разговор с мужем, тогда, в первый день, простите, у оборотней слух… Так вот. Бойтесь на здоровье, это нормально. Только не платите вперёд, Анастасия Олеговна. Беда, если придёт, возьмёт своё сама. А если не придёт, то окажется, что вы годами платили за номер в гостинице, в которую так и не заехали.

Горынская ненадолго замолчала. За стеной Забава гремела чем-то у «Живицы», Кодекс шуршал бумагами.

– Спасибо, – сказала Анастасия искренне. – Это лучшая консультация из всех, что давали в этом кабинете. Обычно их даю я, так что поверьте, я разбираюсь в качестве.

– Сочтёмся, – Светлана встала и уже в дверях, натягивая перчатки, добавила, – Верните моему сыну веру, что посередине можно жить, госпожа адвокат. А себе… себе верните право заехать в хорошую гостиницу. Обидно платить и не жить.

* * *

Подготовка к визиту свекрови между тем шла своим чередом и к четвергу достигла стадии, которую Анастасия про себя называла «предштормовой готовностью номер один».

Запечкин, узнав о грядущем событии, явился без вызова и принёс брошюру собственного изготовления: «Протокол приёма высокопоставленной нежити в служебных помещениях. Издание третье, дополненное».

– Третье? – не удержалась Анастасия.

– Первые два тиража, – скорбно сообщил домовой, – не пережили практического применения. Изучите раздел четыре, там будет размещение транспортных средств визитёра. У вашей… родственницы, насколько мне известно, ступа. Говорящая. Так вот, по регламенту говорящая ступа приравнивается к служебному автомобилю с сопровождающим лицом и имеет право на стоянку, навес и, – Запечкин заглянул в брошюру, – «вежливое обращение».

– А если ступа первая начнёт? – мрачно спросил Горан, который знал предмет разговора не понаслышке.

– Тогда, – домовой перелистнул страницу, – смотрите приложение два: «Типовые ответы на провокации транспортного средства». Я составил семнадцать вариантов.

Глаза мужа сверкнули жёлтым огнём, и Ныч отправился инспектировать крохотную кухню агентства, и с трудом разместившись в не самом удобном помещении засел за составление меню.

Список блюд занимал два листа, и был озаглавлен «Оборона вкусом» и включал позиции, от которых Забава, читавшая через плечо, тихо сползала по стене: «Расстегаи примирительные, 40 шт.», «Студень дипломатический», «Наливка для смягчения формулировок, 3 бутыли».

Ещё хуже, чем ведьмочка выглядели только Кодекс, которому выпала честь составить список